Спирас. Книга 1
Шрифт:
Вокруг белел снег, и красная полоса на земле была похожа на полосу крови… Кто знает, а вдруг это и была кровь Бога? Ведь это он сотни лет назад спас оставшееся человечество и построил для них безопасную обитель. Вполне возможно, что границы своей империи он окропил собственной кровью.
Интересно, а как выглядят монстры? Это ужасные твари с горящими глазами и острыми клыками?.. Они иногда прорывались в их мир, и тогда Император вновь приходил, чтобы спасти всех. Но о том, как выглядят монстры, Аластер не имел представления. Возможно, вид их таков, что в свои десять лет он просто не может этого узнать, не потеряв рассудок от ужаса?
— Я тоже помню, как много лет назад увидела границу впервые.
Аластер вздрогнул, он совсем забыл, что Элизавет тут. Впервые он забыл о ней, находясь рядом!
— Я тогда подумала, насколько же хрупок наш мир, раз от полного уничтожения его отделяет всего лишь тонкая красная полоса на земле.
— А это сложно? — решился Аластер на вопрос. — Как думаешь, Императору сложно поддерживать границу?
— Думаю, его божественную сущность не так легко постичь, но я даже боюсь представить, с каким грузом ответственности ему приходится жить каждый день.
Когда Цесаревна говорила об отце-императоре, Аластер слышал в ее голосе обожание и благоговение, — точно те же чувства, что и сам испытывал к Богу.
— Досточтимая Цесаревна… — раздалось сзади.
Элизавет закрыла на мгновение глаза.
— Да, Клаус.
— С вашего позволения, нам уже пора выдвигаться, иначе вы можете опоздать.
Элизавет развернулась к распорядителю и улыбнулась, как умела только она, одними губами.
— Клаус, перестань прикрывать страх ложными обстоятельствами. Я же прекрасно знаю, ты боишься останавливаться на границе. Неужели сомневаешься в силе своего Императора?
Элизавет показала рукой на чащу леса за алой полосой. Аластеру стало не по себе, ему действительно померещилось странное шуршание… там… Он сглотнул и приложил немало усилий, чтобы не перейти на сторону Клауса и не просить Элизавет поскорее убыть отсюда.
— Досточтимая Цесаревна, позвольте, я ни на мгновение, ни единой своей частью ни коем образом не смею даже помыслить на то, чтобы… усомниться в… Императоре…
Последние слова распорядитель произнес уже шепотом.
Аластер встретился взглядом с Клаусом, и улыбнулся чтобы приободрить, но распорядитель рывком перевел взгляд на Цесаревну.
— Но нам действительно пора в путь!
Цесаревна вздохнула.
— В таком случае, отправляемся.
Белоснежный экипаж сливался со снегом, когда летел по бескрайнему зимнему полю. На этот раз Элизавет отправилась в экипаже цвета Божественного величия. Внутри он, впрочем, ничем не отличался от ее черной кареты для тайных выездов.
Цесаревна зашла в роскошную золотую гостиную, главную комнату экипажа, и села в кресло у окна, Аластер присел на свое, теперь уже свое собственное, место. Рядом с ней.
Белые поля за окном пришли в движение. Далекие деревья начали чуть сдвигаться.
В этот раз Аластер с нетерпением желал оказаться в Черном Городе, ведь они ехали в княжество Везувиан, чтобы посетить Празднование Выбора.
Аластер был счастлив, что Элизавет позвала его с собой, тем более, что они еще сделали остановку у Алой Границы! По возвращению в Адамант он обязательно расскажет об этом Ненси и матери с отцом, если у них появится интерес. Они наверняка не были на границе и не смотрели в темную чащу лесу пустынных земель, из которых вот-вот мог вырваться монстр.
А вдруг… мало ли, его позовут в этом году на бал Последнего Захода Солнца? Этот праздник устраивали для тех, кто навсегда покидал Адамант и убывал в особенное место — княжество Эмбер. Аластер знал из книг, что это было место вечной тьмы — там никогда не всходило солнце, зато росли прекрасные солнечные цветы. Там жили, в вечном отдыхе и благоденствии, все достойные сыны и дочери Адаманта, удалившиеся на покой. Такой бал даже его родители ни разу не посещали. А что, если он будет достоин? Вот было бы здорово!
Аластер не смог сдержать улыбки и восторженно посмотрел на Элизавет… но она грустила. Интересно, почему? Ведь все так хорошо…
— Элизавет, а почему ты грустишь?
Не отрывая взгляда от пейзажа за окном, девушка произнесла:
— Ты спрашиваешь, потому что в четырнадцатом пункте твоих обязанностей прописано интересоваться о душевном состоянии досточтимой Цесаревны?
— На самом деле… да. Но мне на самом деле хотелось бы узнать, вдруг я могу помочь…
— Это вряд ли, маленький человек…
Она замолчала. Аластер решил, что она больше ничего не скажет, но спустя несколько минут, Элизавет прошептала:
— Мне не нравится то, каким становится этот мир.
Аластер не ожидал подобного. Такое говорить нельзя! Это плохие слова… очень плохие слова
— А… почему? — переспросил он.
— Дело в людях. С каждым годом, с каждым новым поколением они теряют те сокровища, которые хранили столько лет и считали их бесценными. Теперь же они выбросили их как бесполезный мусор и растоптали. Традиции, мировоззрение, культура, меняющиеся и подстраивающиеся под новое общество, показывают новую личину человека, и мне она не нравится. Человечество превращается в ничто.
— Прошу тебя, Элизавет… такое нельзя говорить, — прошептал Аластер испуганно. — Если Император узнает о твоих словах…
Цесаревна удивленно глянула на него.
— Отец знает. Я несколько раз беседовала с ним по этому поводу. Высказывала свое мнение.
— И что? Он не гневался?
Аластер не мог себе представить, чтобы кто-то мог… критиковать Бога… Даже его собственная дочь. Хотя, наверное, ей можно, она ведь тоже Богиня.
— Он не гневался, — продолжала она. — А к чему ему это? Какая разница, какого я придерживаюсь мнения? Единственную ответственность, возложенную на меня, ты скоро увидишь. Я ни на что в этом мире не влияю и повлиять не могу. Так что и мое мнение не имеет значения.