Чтение онлайн

Все тихо, почти бесшумно. Я похож на призрака. Иногда, кстати, меня так и называют. Что-то вроде – Ужас, Летящий На Крыльях Ночи. Могу ошибаться, но в любом случае мое честолюбие довольно таким положением дел. Слава формирует репутацию, а репутация увеличивает поток заказов. Мой агент – Фогард Бом-Бом – считает, что у нашего тандема большое будущее, что я не раскрыл и сотой доли своего потенциала. Верю. Похоже, он не успокоится, пока с моей помощью не ограбит весь мир. В прошлом Фогард и сам был неплохим вором, поэтому мы оба хорошо понимаем специфику профессии.

Мое жилище висит над крутым склоном, который в самом низу переходит в песчаную полосу пляжа. Пляж облизывают речные воды, на них я люблю смотреть не меньше, чем на далекий горизонт.

Есть у меня на крыше симпатичная такая башенка, где хорошо проводить время в честолюбивых размышлениях и предаваться мечтам. Это почти самая высокая точка нашего квартала, с нее удобно наблюдать не только за звездами, но и за всей округой. В башенке стоит на треноге труба, которую я свистнул три года назад у одного жадного старьевщика. Временами, когда делать нечего, я подглядываю за окнами на другом берегу реки. Меня интересуют переодевающиеся девушки, что для холостяка вполне простительно. Так и гак веселее.

Нормальный вход в спригганское логово находится внизу, но им я пользуюсь, только чтобы дать понять окружающим, что я не умер и по-прежнему живу на полезной площади шестьдесят семь квадратных метров.

Есть и другой способ попасть внутрь, но он секретный. Только я не рискую сломать себе шейные позвонки, пробираясь через него в собственную обитель. Мне еще не приходилось использовать этот лаз, чтобы улизнуть от преследователей, но с моим родом занятий нужно быть готовым к улизыванию в любой момент.

Здания стоят близко, часто соединены мостками, еще чаще, немного покосившись, опираются друг о друга, словно боксеры в клинче. Мой дом и соседние сдружились в доску, поэтому с одного на другой можно просто перешагнуть. Я и перешагнул привычным движением, а потом прошел, словно канатоходец, по узкой металлической балке и прыгнул на крошечную площадку перед незаметным окошком возле печной трубы. Окошко не видно с большинства направлений, а значит, это дополнительный козырь в деле конспирации.

Грозно зыркнув по сторонам, задержав взгляд на тощей драной кошке, что восседала на соседней трубе, я полез к себе домой.

Теперь все, в этом деле можно поставить точку. Удивительно, почему я даже не сделал попытку свалиться с крыши?!

Ужина, конечно, нет, и мне придется готовить его самому. По времени это будет скорее ранний завтрак, но дело не в этом. В мое отсутствие в доме хозяйничает мой компаньон, а он ни бум-бум в кулинарном искусстве. Зато мастер поглощать съестные припасы и ставить своего хозяина и друга на грань блистающей нищеты. Его зовут Руфио. Он крыс мужского рода, чем чрезвычайно горд (то есть своей породой и своим полом). По его намекам, в прошлой жизни он тоже был вором, причем самым лучшим, однако на мои вопросы, касающиеся деталей, отвечает неохотно.

Кстати, про него я вам и говорил. Руфио обожает строить из себя побитого молью, сиречь жизнью, мыслителя. Воображает, что у него на все найдется ответ и, более того, полезный совет для меня. Собственное бытие крыс представляет с двух позиций: воспитание Локи Неуловимого и чревоугодие. Именно благодаря чревоугодию Руфио сегодня остался дома. Обычно он обожает опасные приключения, которыми полна жизнь взломщика, но сегодня около полуночи у крыса схватило живот. Оставлял я его полумертвым (по его же словам). Руфио тогда разлегся на моей кровати с видом умирающего героя и пытался, открыв один глаз, объявить мне последнюю волю. Его брюхо выпирало так, словно крыс проглотил гусиное яйцо.

Спрыгнув в комнату через люк в потолке, я застал Руфио за поеданием печенья.

Кажется, печенья у нас не было.

– Откуда взял? – спросил я.

– А-а, приветик! – ответил Руфио.

Крыс не выглядел ни больным, ни умирающим. Глазки весело посверкивают, хвостик игриво загибается.

Не сомневался, что так и будет. Нет на свете такой пищи, которая бы отправила Руфио к праотцам. Он говорил мне, что в молодости на спор с одним хомяком съел порцию стрихнина. И ничего. Хомяка же постигла печальная участь – от удивления он получил сердечный приступ.

– Почему опять на моей кровати? – взбрыкнул я. – Я миллион раз говорил – после тебя я выгребаю оттуда тонны крошек! Вон! Давай-давай! Соблюдай правила общежития!

Руфио с трудом перевалился на толстое брюхо и поволок свое тело к краю ложа. С края он шмякнулся на пол, точно кулек с котлетами, и, укоризненно поглядев в мою сторону, отправился домой.

Дом у него был деревянный, копия настоящего. Его я нашел на свалке, и когда-то он определенно принадлежал богатому ребенку. Домик высотой в полметра был в самый раз для Руфио, он стоял на полу в самом грязном углу комнаты. Крыс не позволял убирать там, считая это покушением на частное владение.

В свое владение он и заполз, но про пакет с печеньем забыл.

Я взял добычу крыса с кровати и увидел, что Руфио успел схомячить (скрысить?) одну треть. Печенье пахло ванилью, и в нем проглядывали кусочки изюма.

– Где спер? – спросил я.

– Нигде, – отозвался крыс из своей резиденции.

Долго он дуться не будет, просто не умеет. Его натура не может позволить себе роскошь стоять в стороне от бурных событий нашего века. Любопытство Руфио не знает границ, и в этом оно равняется его самомнению. Каждая крыса считает себя центром вселенной, но Руфио – особый случай. Спроси его, так он ответит, что, может, кто-то и центр, но он сам гораздо центральнее других.

Насчет того, чтобы стырить где-нибудь что-нибудь, Руфио мастак. Его рейды по соседским домам уже стали легендами. Крыс обожает рассказывать мне истории о своих похождениях, драках с кошками, мышами и злобными хорьками (обычно одному он дает в нос, а остальные убегают, поджав хвост). Больше половины всего Руфио сочиняет, но то, что он всегда возвращается без царапинки, о чем-то говорит. Это больше, чем крысиная природная сметка, вероятно, здесь не обошлось без привычек из прошлой воровской жизни.