Чтение онлайн

— Тогда почему не купила? Почему не настояла на своем? — удивился Андрей. — Для меня это так странно — любишь йорков, а покупаешь далматина.

— А что делать? Если у меня был выбор: или далматин, или вообще никакой собаки. Что бы ты выбрал?

— Я бы выбрал только то, что захотел сам. И никому не позволил бы решать за себя. Я тебя, Лариса, как-то не понимаю. Ты на самом деле такая инфантильная, или играешь какую-то странную роль? Ты ведь раньше такой не была. Или я тебя просто плохо помню? Или не понял тогда, в школе?

— Инфантильная? — возмутилась Лариса. — Да ты что? Да я…

И осеклась. А чем она может возразить, разве у нее есть какие-то доводы против этого утверждения? Инфантильная… Слово-то какое отвратительное, бесформенное, расплывающееся, как растаявшее мороженое. Инфантильная? А хуже всего в этом слове было то, что в эту секунду Лариса поняла, что только этим словом ее и можно назвать. С виду такая вся холеная, стройная, ровненькая, гордая. Красивая, как не устают в один голос повторять Валера и мама Зольда. А что у нее внутри? Кем она ощущает себя на самом деле? Кем?!

— Инфантильная… — расстроено повторила она. — Инфантильная… Какой ужас…

И она едва не заплакала, да вовремя вмешался звонок мобильного. А разве можно отвечать со слезами в голосе? Мама Зольда ведь перепугается за нее, начнет переживать, позвонит Валерику, прикажет ему немедленно отыскать ее, вернуть домой целой и невредимой. И Лариса взяла себя в руки:

— Да, мам Зольда! Ну а где же еще? Вон он, бегает. Ой, мам Зольда, видели б вы его сейчас! Бедненький, хвост поджал, ушки поджал… Ну конечно, это не мы с вами, тренером он не очень-то покомандует. Да, мам Зольда, конечно, домой, а куда мне еще деваться? Нет, не раньше, чем через пару часиков. Валере? Хорошо, мам Зольда, позвоню. Хорошо, прямо сейчас и позвоню. Да, хорошо. Пока.

Едва нажав кнопку отбоя, тут же набрала номер мужа, лишь коротким жестом попросив Андрея подождать еще минуточку.

— Валера? Как ты? У тебя все в порядке? Мне мама только что звонила, она очень о тебе беспокоится. Говорит, ты какой-то не такой вчера пришел. Ты уверен? Может, мне к тебе подъехать? Нет, я сейчас с Ронькой на тренировке, ты забыл? Не надо? Ну, как хочешь. Ты сегодня опять поздно? Хорошо, дорогой. Тогда до вечера. Целую…

Телефон безвольно повис на пестром шнурке.

— Лар, ну вот что ты делаешь? — возмутился Андрей. — Ты же только что ужасалась, во что превратилась. И тут же снова это делаешь!

— Что? — искренне удивилась Лариса. — А что такого я сделала?

— Ну ты же пляшешь под ее дудку! Ты сама разве этого не замечаешь? 'Да, мам Зольда, хорошо, мам Зольда. Буду, мам Зольда, как скажете, мам Зольда!' Как послушный новобранец перед генералиссимусом. Вот скажи — ты сама разве собиралась звонить мужу? Вот сейчас, в эту самую минуту собиралась?

Лариса неуверенно пожала плечом:

— Да нет, вроде, не собиралась…

— Тогда почему позвонила? Потому что 'мам Зольда' приказала?

— Да почему приказала?! — возмутилась Лариса. — Никто мне не приказывал! Просто попросила. Ей показалось, что у него какие-то неприятности, вот и попросила, чтобы я позвонила, успокоила его…

— А почему она сама не позвонила, если так волнуется о сыне? Ты не понимаешь, что и эта ее невинная просьба — звено той же цепи? Скажи мне, когда ты сама в последний раз принимала решение? Сама, без постороннего давления?

Лариса вскинулась было — как это 'когда'? Да она каждый день решения принимает с утра до вечера! Набрала в легкие воздуха, даже открыла рот для ответа. И вдруг осеклась — не приходило на ум ничего. Нет, наверное, это просто с памятью что-то стало, не может ведь быть, чтобы от нее ровным счетом ничего в этой жизни не зависело.

Андрей пришел на помощь:

— Ну вот, скажем, этот костюмчик ты сама выбирала? Костюм действительно бесподобный, тебе очень идет. Но ты скажи — ты сама его выбрала, сама решила купить?

Лариса покраснела. Этот костюм был куплен две недели назад, во время очередного рейда по магазинам в компании мамы Зольды. И именно она предложила ей померить этот костюм. Она же и решение принимала. Господи, неужели так и есть? Боже, как стыдно! Это что же, она стала такой рохлей?!

— Вот видишь, — не менее расстроено, чем она сама, проговорил Андрей. — Я именно это и имел в виду. Меня как-то насторожили твои рассказы о том, что собаку тебе не позволили купить ту, что ты хотела. Да и насчет детей решение, как вижу, не ты принимала.

Последним усилием воли пытаясь сдержать слезы, Лариса ответила:

— Они сказали, что я не имею права рисковать своей фигурой. Хотя бы до тридцати лет я не должна иметь детей, чтобы им не было стыдно за мою расплывшуюся фигуру. Мне ведь приходится все время появляться с ними на всяких там важных мероприятиях… А потом, мол, после тридцати, я обязательно рожу для них одного-двоих ребятишек…

Андрей разозлился:

— Для них?! Да что это такое! Они же тебя, как породистую собаку, приобрели! Сначала для выполнения представительских целей, а потом для размножения породистых щенков, то есть детей, извини…

Сил сдерживать слезы больше не было. Лариса горько расплакалась, тихонько, про себя. Прикрыла лицо ладошками, как маленький ребенок, и плакала горько-горько, но совершенно беззвучно. Лишь плечи ее мелко-мелко подрагивали. Андрей хотел бы ее утешить, да нечем было. Сам ужаснулся собственному открытию. Боже, это же какими людьми нужно быть, чтобы так воспринимать остальное человечество?

Маленькая Никеша, словно почувствовав всю сложность момента, проснулась. Перевернулась на животик, посмотрела внимательно на Ларису. Потом, едва не упав, с огромным трудом перебралась к ней на колени, поставила передние лапушки ей на грудь и лизнула руку. От удивления Лариса даже перестала плакать. Убрала руки от лица, погладила собачку:

— Маленькая! Ты меня жалеешь? Спасибо, моя куколка! Моя хорошая, моя сладкая…

Никеша лизала ее заплаканные щеки, а Лариса счастливо улыбалась. Вмиг забылись все обиды, все неприятности. Казалось бы — кому нужна эта собачья нежность? Разве могла она решить все всплывшие на поверхность проблемы? Однако так приятно было, что крошечное двухкилограммовое существо, пусть и не умеет решить всех проблем, но настолько искренне выражает тебе свою поддержку и любовь. Любовь?! Да, любовь! Ибо по-настоящему может жалеть только любящая душа. Вот эта кроха, которая по обыкновению лишь лежит или у Андрея на руках, или на своей любимой бордовой бархатной подушечке, оказывается, все это время была незримым немым собеседником. Она ведь только делала вид, что спит, а на самом деле прислушивалась к их словам, пропускала их через себя. И всё, всё понимала, каждое словечко понимала!