Чтение онлайн

Абрахам был последним из их детей, родился осенью после окончания войны, и он вырос слишком быстро. Эндрю видел как он пробирается через толпу, которая столпилась вокруг трибуны для выступлений. Он обнимал рукой своего ближайшего друга, Шона О’Дональда, одетый в небесно-голубую униформу только что облеченного полномочиями пилота.

Эндрю быстро утер слезы, и Кэтлин, заставив себя улыбнуться, подошла, чтобы обнять его. Мальчики остановились, усмехнулись, и оба взяли под козырьки, отдавая честь президенту. Эндрю надел цилиндр, и ответил на салют. Шляпа, на самом деле целый церемониальный аксессуар президентства в этом мире, заставляла его чувствовать себя весьма смущенным. Старина Калин был первым, кто внедрил цилиндр, черный пиджак, бакенбарды до подбородка как у легендарного Линкольна, и навечно впечатал в разум населения, что президенту полагается это носить. В первый срок в качестве президента, Эндрю скрепя сердце принял это.

Согласно положению Конституции — президент мог служить только один шестилетний срок, и в течение двенадцати лет он был вне политики, хотя и согласился занять должность в Верховном суде и, в то же самое время, он вернулся к своей первой профессии — университетский профессор.

Однако, Чинский кризис, заставил его вернуться на политическую арену. Чины создали нечто, чего он всегда надеялся избежать, политическую партию, основанную на мощи одной этнической группы, катастрофическое развитие для нации, он мечтал каким-то образом объединить их вместе в единое целое, которое игнорировало национальное происхождение и расу.

При написании Конституции он (и никто бы не допустил, что это было преднамеренно) не оставил каких-либо ограничений против непоследовательных сроков, и благодаря этому снова баллотировался на пост президента. Чины организовали оппозицию, но все остальные штаты объединились в поддержку Кина и это стало решающим. За первые сто дней работы он протолкнул дюжины законопроектов и ряд конституционных поправок, ключевой из которых было введение навсегда английского в качестве официального языка государства. Аргумент был прост: из всех боевых частей, солдаты 35-го Мэнского полка и 44-й Нью-йоркской батареи, которые не входили ни в какую конкретную группу, сражались, чтобы освободить всех людей. Английский язык был компромиссом, который не предпочитал ни один штат Республики над другими.

Он выдержал это, охладил кризис, и, в сочетании с бурным экономическим ростом, в настоящее время Республика процветала.

Кэтлин шагнула мимо него, обнимая Абрахама. Мальчик, снисходительно улыбаясь, посмотрел на Эндрю. Он понимал, что его мать никогда не согласится с тем, что он уже вырос.

Он видел Кэтлин в белом цвете лица мальчика, в слабом рыжем оттенке в волосах, но он видел в мальчике и свои собственные глаза, бледно-голубые, зато глубокие и наполненные энергией.

Шон О’Дональд стоял за его спиной, такой непохожий на своего отца, так много от матери римлянки; высокий, стройный, темные глаза, черные как смоль волосы. Так же похож на свою мать и в душе; тихий, замкнутый, великолепный ум. Трудно было поверить, что здесь находился сын драчливого артиллериста Пэта О’Дональда.

Пэт подошел сзади к парням и хлопнул их обоих по плечам. — Поздравляю, мои мальчики, — сказал он голосом наполненным эмоциями.

Он тяжело дышал, нездоровый румянец на лице ярко-красного цвета из-за полуденной жары, и, несомненно, из-за «глотка жестокости», как он выражался, которое все больше и больше влияло на его жизнь. На протяжении всей войны Пэт упивался напряжением битвы, но после смерти Ганса, казалось, что что-то ускользнуло. Как и многие ветераны, он увидел больше, чем любой человек мог бы вытерпеть и вынес слишком много тягот и это его терзало.

Шон напрягся и повернулся к отцу. — Доброе утро, сэр, и благодарю вас.

Эндрю на секунду поймал взгляд Пэта. Казалось, что он хотел обнять мальчика, но вместо этого просто протянул свою мускулистую руку, которую Шон взял, подержал секунду, и отпустил.

Абрахам наконец-то освободился от полных слез объятий матери, отступил назад и улыбнулся.

Еще двое свежеиспеченных офицера подошли к ним и Эндрю повернулся, чтобы приветствовать их.

— Отец, — заявил Абрахам, — представляю двух моих друзей, офицер летного состава Адам Росович и офицер летного состава Ричард Кромвель.

Два офицера встали по стойке смирно и отдали честь. Эндрю вернул салют, его старая военная выправка по-прежнему была с ним, а затем протянул руку.

Адама он смутно знал в лицо, Кромвель вызвал разногласия, которые окружали его поступление в Военно-морскую академию. Его отец, в конце концов, был главным предателем войны; раздутый злодей во многих мелодрамах, так популярных сейчас в театрах. Он был старше большинства курсантов на пять лет, его мать — рабыня мерков, была их тех, кто пережил убойные ямы и истребления, которые уничтожили большую часть карфагенян, когда войны закончились.

Когда Кромвель представил себя приемной комиссии, претендуя в качестве сына ветерана исконного янки, пришедшего в этот мир, это вызвало бурю возмущений и он, сначала, получил отказ. Тогда Эндрю прямо вмешался, создав специальное постановление, что любой сын янки может претендовать на прием, если он прошел комиссию по здоровью.

Он посмотрел в глаза Кромвеля, он ни разу не встречался с ним, и в этот момент судил о своем решении. Кромвель смотрел в ответ непоколебимо, и он почувствовал, что горькие годы выживания в качестве раба породили прочность в молодом человеке, которая теперь присутствовала лишь в немногих в этом поколении, выросшем в мире без войн.

Он был почти такого же роста в шесть футов и четыре дюйма, как и Эндрю и был стройным, по существу выглядя худым, что было явным признаком недоедания, которым он страдал, когда рос ребенком рабом во вражеском лагере. Но было очевидно, что он был крепким, его жилистое туловище выглядело подтянутым и сильным. Его левую щеку отмечал бледный шрам, который разрезал ее от уха до уголка рта, скорее всего результат удара хлыста или кинжала, и Эндрю подозревал, что если молодой человек снимет мундир, то откроется его тело, испещренное такими же шрамами.

Миллионы чинов и карфагенян пострадали таким образом, когда орды остановились и прекратили свою вечную миграцию, чтобы сражаться с Республикой, превращая людей этих двух стран в рабов и источник пищи. То, что какие-то дети того поколения выжили было чудом. Когда мерки покидали Карфаген, они систематически уничтожили более миллиона человек. Кромвель был лишь одним из нескольких тысяч детей, которые выжили в том кошмаре.

Его хватка была крепкой. Он заколебался на секунду, а затем, наконец, заговорил.