Чтение онлайн

– Но это невозможно! Для перепрограммирования необходимо остановить процесс. А это замедлит...

– Мы не программируемся - мы мыслим, - сказал Холодовский.
– А мыслить можно и за работой. И менять все на ходу. Завтра кончаем пузырь. И сразу заложим корабль. Длинный корабль.
– Он произнес эти слова с нежностью. Звездного класса.

"Черт его знает, - подумал Кедрнн, - что-то в этом есть! Звездного класса. Да, что-то есть!.."

– Мы возьмем его с двух сторон, - сказал Холодовский.
– Параллельным монтажом. Это мысль Гура. Между прочим, он нашел ее в пространстве. Он любил думать, вися в пространстве. Там он набрел на лучшие свои фантазии.

– Почему фантазии?

– Он прогносеолог - борец с отсутствующими звеньями. Hayка проходит путь шаг за шагом. Прогносеология совершает прыжки. И вот он может висеть в пространстве целыми часами и думать, пока хватает ресурсов. Только сейчас у нас нет свободного времени.

– А о чем думаете вы?

– Моя специальность - раум-физика. Только об этом и стоит думать, Теория запаха в вакууме - неплохой вклад в раум-физику. Для чего еще стоит жить?

– Для любви, - сказал Кедрин, потому что он подумал: для любви.

Холодовский коротко усмехнулся.

– Любить надо физику. Вообще - свое дело. "Ну, конечно, и это тоже, подумал Кедрин.
– Но что нужно Холодовскому?"

Холодовский взглянул на него и усмехнулся.

– Ты прав, мне что-то нужно. Вернее, не мне. Все-таки было очень хорошо получить твою помощь при расчете аппаратуры предупреждения. Ты сможешь помочь Дугласу в конструировании?

– Конечно, - сказал Кедрин.
– Только без "Элмо" я не очень привык.

– Кое-какие машины у нас ведь есть.

– Что ж, это лучше, чем ничего.

– Так вот, сейчас смена собирается в кают-компании, а мы потом решили встретиться у Гура. Уйти в свободный полет. Так он называет это. Мышление как будто бы без определенной цели, но на самом деле самыми неожиданными путями приводящее к нужному результату.

– Это интересно - свободный полет...

– Так вот, мы ждем, что ты через час зайдешь.

– Не поздно?

– Нет, у нас свой режим. Мы называемся - Особое звено. Вот такие вопросы, вроде запаха, обычно достаются нам.

– Значит, вы не работаете на монтаже?

– Почему же? Как и все...

– Тогда вам приходится работать больше всех.

– Что может быть лучше - знать, что ты отдаешь больше других?

– Это правильно, - сказал Кедрин.

Холодовский вышел, и Кедрин вскочил на ноги. Вечер в кают-компании. А он сидит в каюте и думает неизвестно о чем.

Он вышел в коридор. В нем был фиолетовый сумрак позднего вечера. Но чем дальше от каюты уходил Кедрин, тем становилось ясней. Около кают-компании царил ранний вечер. А в соседнем коридоре, куда он по ошибке заглянул, царила ночь, люди отдыхали в своих каютах; и, наверное, как и на Земле, только наиболее одержимые поиском, те, у кого решение было уже близко-близко, оставались в своих лабораториях, и для них смена суточных циклов превращалась в пустой звук. Правда, с завтрашнего дня, когда будет заложен длинный корабль, работать придется в полтора раза больше, чем обычно, и лабораторные проблемы будут отложены - замрут приборы, останутся в сосудах реактивы, в кабинетах и студиях замрут недописанные книги, полотна, незаконченные скульптуры - все будут заняты на монтаже длинного корабля, который должен спасти людей.

Он остановился у входа в кают-компанию. Здесь была зелень, деревья росли прямо из тугого пластикового пола, под ними были расставлены столики, удобные сиденья. Правда, их было, пожалуй, слишком много - не зря Холодовский говорил, что спутник становится тесен. Спутнику уже много лет, а кораблей строится все больше.

В одном углу кают-компании раздавалась музыка, люди то плавно, то резко, порывисто двигались в танце. Откуда-то доносилась песня, в ней были грусть и непреклонность - грусть о Земле и непреклонность уходить все дальше от нее, потому что иначе не может человечество.

Глаза его обшаривали зал, искали - и не находили ее.

Иногда чьи-то голоса нарушали его сосредоточенность, вторгались в нее. Где-то недалеко говорили о том, что утвержден проект экспериментального корабля совершенно нового типа, а ведь какого бы типа ни были корабли, им не миновать рук монтажников, а значит - с каждым днем работать будет все интереснее. По соседству толковали о том, что кое-кто из монтажников уже месяцами не бывал на Земле и устранился от непосредственного общения с планетой, с ее мыслью и искусством, что монтажнику уж никак не простительно. "Хотя климат на Земле, конечно, не столь идеальный, как здесь", - говоривший вздохнул, и сразу двое подтвердили: "Да, разумеется, климат здесь идеальный..." Возле самой двери спорили о космометрии пространства в связи с недавно вышедшей работой Аль-Азиза "Об истинной геометрии плоскости"; и кто-то был согласен с автором относительно эволютной природы того, что мы называем плоскостью, а кто-то не был согласен и возражал.

Кедрин досадливо морщился: разговоры отвлекали его, он привык делать все в тишине - даже искать кого-то взглядом Но он не мог не вслушиваться, когда речь заходила о тех восьми, и из уст в уста передавались слова их радиограмм, и произносилось имя Герна, забросившего на время астрономию и усевшегося на связь с "Гончим псом". Герна, который никогда в жизни не признавал ничего, кроме астрономии и кораблей, бывших ее руками, как телескопы - глазами. Все это было хорошо и интересно, однако он так и не увидел ее.

Очевидно, ее здесь не было, а время шло, и скоро надо было уже идти в каюту Гура в переулке Отсутствующего звена, но он никак не мог уйти.

Вдруг Кедрин почувствовал, как сердце рванулось, набирая ход, развивая невиданную скорость. Все вокруг стало вдруг синим. Он не слышал больше ничего. Она выбралась откуда-то из самого угла и медленно пересекла кают-компанию. Она шла к выходу, и Кедрин отступил в тень. Он догнал ее за углом.

– Я провожу тебя, - сказал он.

Она чуть заметно пожала плечами, и он зашагал рядом.

Они вышли в коридор - на проспект Дружеских Встреч, как гласила табличка. Кедрин хотел взять ее за руку и уже взял - это получилось у него бессознательно. Она удивленно и чуть насмешливо взглянула на него, и Кедрин отпустил руку.

– Как давно я не видел тебя, - сказал он.

– Да? Я не заметила... Ты ведь недавно у нас?

– Ирэн, не надо... Пять лет, Ирэн...

– Молчи, - сказала она.
– Или уйди сейчас же.

Они медленно шли по проспекту, и Кедрин готов был отдать, что угодно, и сделать, что угодно, лишь бы она не ускоряла шаг. Она не ускорила шаг, и Кедрин подумал: "Все-таки надо сказать все то, что, надо сказать", - и иначе он просто не .может.