Чтение онлайн

Наконец исследователи пришли к выводу, что надо сообщить о вспышке и на Зем.ио, чтобы дать возможность и земным астрономам и астрофизикам разделиться на два лагеря. Хотя время очередного радиосеанса еще не пришло, исследователи доложили о своем пожелании капитану Лобову. Капитан Лобов немного подумал и дал "добро".

Инженеру Риексту и одному из пилотов пришлось оторваться от ремонта конденсатора и, как выразился капитан Лобов, начать разводить огонь в радиокомбайне. Они его и развели, и зашифровали сообщение, и послали его при помощи остронаправленной антенны на Землю, и принялись ожидать квитанции.

Но вместо ожидаемого РЦД последовало молчание. Прищлось повторить передачу, расходуя лишнюю энергию. Результат был тот же. То же было и в третий раз. Тогда инженер Риекст пришел к выводу, что Земля их не слышит, или не понимает, или не хочет отвечать, или же, наконец, не может. Это дало исследователям сейчас же продискутировать вопрос: что же такое могло случиться на Земле? Они спорили об этом долго и убежденно, хотя знали, что на Земле ничего такого произойти не может.

Потом капитан Лобов сказал, что он не пожалел бы ничуть, если бы в результате извержения, реакции или чего-нибудь еще Ахиллес разлетелся на мелкие кусочки и все эти кусочки полетели бы в другую сторону. На это ученые возразили, что такие пожелания нельзя высказывать даже и в шутку, что экспедиция на Трансцербер - если не их, то любая другая - обязательно встретится с целым рядом очень интересных явлений. Уже сама авария "Гончего пса" произошла по абсолютно неизвестной причине. Затем эта вспышка. И, наконец, непрохождение радиосигналов на Землю - или оттуда. Все это обещало кучу интересной работы, и, уж коли на то пошло, ученые соглашались скорее разлететься на куски сами, чем пожертвовать Трансцербером. Хотя, разумеется, - торопливо заверили они, - никто из них не имеет ни малейшего сомнения в том, что и экипаж и они благополучно спасутся.

Услышав такие заверения, капитан Лобов начал задумываться о степени осведомленности исследователей в истинном положении вещей. А чтобы подумать в тишине, он дал команду спать, тем более что время спать действительно наступило. Огни были погашены, и вот тогда-то на орбите Трансцербера, он же Ахиллес, воцарилась темнота, какая только может быть в пространстве.

Они установили озотаксор. Понадобилось еще шесть дней, чтобы изготовить еще три озотаксора и установить их в нужных точках пограничного пространства. Затем пришлось начинать все чуть ли не сначала: Дугласу пришло на ум - гораздо лучше пользоваться не инертным вещественным экраном, а просто в нужный момент посылать в нужном направлении мощный поток колебаний той же частоты и параллельно - фи-компоненту. Сквозь такой заслон, сказал Дуглас, не пробьется даже запах лучшего в мире кофе. Против этого никто не возразил.

Для Кедрина это означало - еще неделю не видеть Ирэн по вечерам. Правда, в первый же вечер после установки четвертого озотаксора он пошел к ней в обычный час.

– Мы кончили озотаксоры, Ирэн, - сказал он громко. Она выглянула из двери своей лаборатории, на ней был традиционный белый халат.

– Да...
– рассеянно сказала Ирэн.
– Садись... Чем тебя угостить? Понимаешь, впервые за все эти дни выдался часок для лаборатории... Боюсь, мои культуры не выдержат, если я буду навещать их так редко.

– Стоит ли возиться с ними?

– Стоит. Они могут дать возможность создания совершенно нового экоцикла. Если, конечно, получится... Они у меня понемногу начинают привыкать к пространству...

– Они у тебя разбегутся по всему пространству.

– Нет, - сказала она, - это исключено.

Он и сам знал, что у нее это исключено, и не стал возражать. Он помолчал, разыгрывая пальцами на коленях какую-то трудную сонату. Ирэн села, не снимая халата:

– Ты торопишься? Мне уйти?

– Нет, ты знаешь, как я рада тебя видеть. Но иногда мне хочется разорваться пополам. Быть здесь - и уйти туда...

Он встал, и сел рядом с нею, и поцеловал ее.

– Ирэн, может быть, нам пора попросить общую каюту? Семейную, из пяти...

– Нет, - торопливо сказала она.
– Нет.

– Так. Почему?

– Рано...
– сказала она.
– Ну как ты не понимаешь - рано! :

– Не понимаю. Если было не рано столько лет тому назад...

– Тогда - да... Но потом...

– Ладно, - прервал он.
– Мы помним оба. Но разве я не стал теперь другим?

– Да, - медленно сказала она, - конечно. Ты... как бы это сказать? Ты экспонировался...

– Ну, допустим...

– Но ты, мне кажется, еще не закреплен. И мне будет очень больно, если... если я опять ошибусь. Тогда не будет возможно больше ничего.

"Она оскорбляет меня, - подумал Кедрин.
– Только и всего. И вообще я ей не нужен. Как еще она меня не выгнала..."

– Да, - сказал он.
– Будет невозможно для меня. Но не для Седова, правда?

"Вот сейчас, - подумал он, - она меня выгонит. А я не уйду".

Но она его не выгнала. Она только закрыла глаза.

– Лучше говори о чем-нибудь другом, - попросила она.

Но Кедрин не сразу собрался с мыслями. Она все-таки не выгнала его...

– Дуглас предлагает, - сказал он, - заменить экран фи-монитором в блоке с озотаксором.

– Это интересно, - сказала Ирэн.
– И что же?

– Ничего. Они засели за работу. Особое звено.

– А ты сидишь здесь...
– сказала она, не открывая глаз. Потом встала и подошла к двери, ведшей в лабораторию.

– Мне пора.

– Мне уйти?

– Да...
– Она помедлила.
– И больше не приходи.

– Как?
– спросил он. Но дверь лаборатории захлопнулась.

– Ну, прости, Ирэн, я дурак, - сказал он.
– Но как же не приходить?

Он постоял посредине каюты. Подошел к двери в лабораторию, постоял, повернулся, решительно пересек каюту и вышел из каюты.

– Все равно я буду приходить, - сказал он.
– Все равно.

Он пошел к Дугласу, где трое монтажников снова анализировали и ассоциировали в свободном полете. Нашлось дело и для него. И больше не осталось свободных вечеров. Он не видел ее, и с каждым днем все труднее было решиться на то, чтобы зайти в каюту, где могла оказаться она.

А потом они поставили фи-мониторы и озотаксоры, и Холодовский внезапно перекувырнулся в пространстве через голову, сделал фигуру, подобную мертвой петле.

– Ну вот, - сказал он.
– Ну вот...

– Да, мой счастливый друг. Именно "ну вот".

– Ну, ребята...
– сказал Дуглас.
– Ну, ну... Вот и все.

– Вот и все, - сказал Холодовский.
– И запаха больше нет. Он приходит, но срабатывают аппараты - и его не пускают. Запаха нет.

– Давно уже не было, - сказал Кедрин.