Чтение онлайн

Ясный лик девушки был спокойный, и только глубокая, горькая печаль в ее очах. Она говорила тихо:

— Я ехала к своей матушке. На этой войне она потеряла двоих сынов — теперь она совсем старенькая, слабенькая, седая. И я — последнее, что у нее осталось.

Стоявший рядом молодчик сильно ударил ее ладонью по щеке, рявкнул:

— Заткнись!.. Сыны-то, небось в Гробополе погибли? Ась?!

Голос ее оставался таким же тихим и спокойным:

— Ведь все мы люди. Грызться за кость и псы могут. Насекомые друг друга жалят, куски друг у друга рвут. А мы люди. Мы любить друг друга должны.

— Заткнись! — еще один удар по щеке.

— Сейчас полюбим! — усмехнулся другой. — Все по очереди. Мало не покажется!

— Довольно! — не своим голосом прохрипел Творимир.

Молодчики кланялись, осведомлялись:

— Ну так что — первыми изволите?

— Нет. Сегодня я не в духе.

— Отец, отец. — испуганно зашептал Волод (а он никогда прежде не шептал).

— Ну, что тебе?

— Может… отпустить ее?

Глубокие морщины разрезали по лбу Творимира, сдавленным голосом он прохрипел:

— Нет — никак нельзя. Они будут очень злы. Им нужно расслабление. Или устроят драку в лагере. Меня могут снять с должности. Я, со своим отрядом, итак уже на плохом счету… Ну, вот скажи — ты думаешь о военной карьере?..

Волод сжал кулаки, прохрипел:

— Ну, конечно, отец…

— Так что — терпи!..

С девушки начали срывать одежды. В ее руках блеснул нож. На нее навалились — вывернули руки. Несколько раз ударили.

— Стерва — убить хотела! Ну, будет тебе любовь!..

С безграничном спокойствием отвечала она:

— Вы итак уже мертвы. Сейчас свершиться еще один грех. К сожалению, причиной этого греха стану я. Я хотела лишить себя жизни. Ради бога, простите, что не смогла…

Ее непонятные, добрые слова раздражали. И вот рот девушки перетянут жгутом, узлами скручены руки и ноги — так поволокли ее под телегу… Грязные, потные, заползали туда по двое, по трое — но их было слишком много.

Тянулись часы…

Творимир и Волод сидели в стороне — ничего не говорили, ни о чем не думали.

Подошел пьяный, раскрасневшийся мужик и начал ругаться:

— А че мне первым не дали? Нас еще много, а девка ужо кончается!.. Совсем ее замяли!.. Забили! А мне что?! А?! От нее уже как от свиньи несет! Вся в синяках, дура! Все бабы дуры! Мне на что такая свинья?! И другие все так думают! Надо е кончать!

— Надо кончать. — прошептал, глядя прямо перед собой Творимир. — Вам нужно расслабление. Ну вот и кончайте. Поскорее только.

Но он уже знал, что «поскорее» не выйдет.

Волод обернулся к отцу, и страстно спрашивал:

— А ведь, правда — про озеро — только сон? Есть только служение Царю, осада Гробополя, и… военная карьера?

— Ну, да…

— А этой птицей не стоит себе голову забивать! Все это — бред!

— Ну, да…

— Мы, истинные воины, должны думать только о войне, о нашем Великом деле. И не расслабляться на всякие непонятные, ненужные чувства.

— Ну, да…

— Эта девка — она только мешает. Не было бы ее, так все бы прошло легче. А с ней — беда. Надо ее поскорее раздавить, и продолжать наше дело.

— Ну, да…

— Так что мы правильно поступили, и нечего здесь терзаться.

— Ну, да…

Слышались сильные удары по живой плоти — и Волод, не глядя в сторону телеги, все говорил, а Творимир отвечал бесцветное: "Ну, да…"

Но все же они обернулись и видели. Уже сильно избитую, кровоточащую девушку вытащили на поводке, и валяли в грязи, сильно били ногами, и мочились на нее, и втаптывали в грязевые лужи. Ревели:

— У-у, шлюха!.. На еще!.. Еще!.. Вы только поглядите, какая она уродина!.. Гадина!.. Да она на крысу похожа! Крыса! Крыса!.. Бей!.. Бей!.. Уже не шевелиться!.. А теперь мечами ее!.. Тычь! А-ХА-ХА!.. Дергается еще!.. Сильнее тычь! А-А-А! Застонала!.. Тычь!.. Кровищи то!.. Крыса! Крыса!..

Ни Творимир ни Волод, так и не остановили происходящее.

Когда вернулись в лагерь, пили больше обычного, а на следующий день разразился затяжной, тяжелый бой.

Они бились на подступах к Гробополю. Ворота неожиданно раскрылись, плеснули большим конным отрядом защитников, и отряд Творимира попал в окружение. Один за другим, заливаясь кровью, падали вчерашние насильники. Осталось лишь несколько человек, и они были обречены.

Вдруг взвыл ледяной ветер, чернотой дыхнул…

Когда прояснилось, оказалось, что Творимир и Волод единственные уцелевшие. Кругом лежали иссушенные, похожие на мумии тела.

Только чудом командиру и его сыну удалось добраться до родного лагеря…

Говорили, что это от далеких южных гор сошел УЖАС, забрал себе «урожай». Ждали, что это повторится, но не повторилось.

И понеслись в нескончаемой веренице однообразные кровавые военные будни…

Крыса-Волод очнулся прикованным к ледовой стене. Острые уступы впивались в спину, холодом жгли. Ломило избитое тело — ни одного живого места не осталось. Но боль физическая отступала перед болью душевной. Хотя его шею давил ошейник, и он не мог повернуть голову — Волод чувствовал близость девы-крысы. Хотел заговорить, но оказалось, что ему выдрали язык.

Остро взвизгнул ветрило, и тут почувствовал Волод, что снаружи наступает ночь, и сейчас отправится на охоту свора снежных духов.

Быстро понеслись мысли:

"Теперь я понимаю. Они (по крайней мере, большая их часть) — те самые Гробопольские насильники. Они забыли свое прошлое! Да и не удивительно — ведь и я забыл!.. Итак, сегодня решающий день. Либо они поглотят Царя, воинов, и моего отца — тогда никогда уже не удастся вырваться из этой тюрьмы. Вечные побои, ужас, боль. Быть может, в конце концов, я не выдержу — сломаюсь, подчинюсь… Либо — сегодня я что-то должен сделать. Изменить! Вырваться!.. ВЫРВАТЬСЯ!!"