Спящие красавицы
Шрифт:
Он кричит в дверь:
– Слушай, сделай мне какой-нибудь приличный макияж… Я уйду. Я должен уйти. Это я во всем виноват.
Она появляется на пороге, предательский туман счастья лежит на ее глазах.
– Но что-то мне подсказывает, – говорит она медленно, – что скоро мне будет хорошо… Интересно, есть такая штука – секс по интуиции?
– Он весь на интуиции.
Яна тянет Синицу к себе, осыпая поцелуями.
– Иди ко мне… Ну куда ты уйдешь, какая к черту Федеральная Комиссия… О чем ты говоришь…
Синица отстраняет ее.
– Нет.
Яна увлекает его в бездну, шепча:
– Все уже свершилось… Не бойся умирать… Ты умрешь со мной… Ты хочешь со мной – и только со мной?
У парнишки нет сил противиться.
16. Декламатора вызывали?
Не будем же и мы, как и все вокруг, думать, что летаргики не имеют право на привычный уклад жизни. Имеют.
В палате Людмилы Сергеевны художница раскладывает мольберт. Людмила Сергеевна, как и в прошлые годы, любит порисовать. Ксения с большой бутылкой колы в руках мрачно смотрит на загвоздку-мать. Скелетон замедленно (по элементам) имитирует круговой удар.
Переводчица передает слова Ксении, которые Людмила Сергеевна похоже не хочет слышать..
– Ксения говорит: Вы должны быть секси.
– Мама, ты должна быть секси, ты это понимаешь? – повторяет Ксения.
– Люся, доча! Это спасет тебе жизнь! – восклицает Скелетон.
– Во всяком случае точно оздоровит гинекологию. – Ксюша делает глоток. – Пора начинать половую жизнь, мама! Прошло уже 22 года!
Наконец Людмила Сергеевна заговорила (устами переводчицы):
– Ну как мне быть секси, как? Ты видела мою целлюлитную задницу?
– Сто раз. И что?
– Нет, с такой задницей я не могу быть секси!
– Мама, тут никто не спрашивает мнение у твоей задницы. Она слишком умна для такого разговора.
Переводчица в сомнении:
– Это переводить?
В палату входит декламатор: громоздкий припудренный мужчина под пятьдесят. Он читает, завывая под Качалова:
– На солнечной поляночке, Дугою выгнув бровь, Парнишка на тальяночке… Декламатора вызывали?
– Вы не видите, у нас пейнтинг? – возмущена Скелетон.
– Мама, давай еще раз… Разбуди в себе женщину… Вот представь перед тобой этот пидар… как его… Синица…
Переводчица живо встревает:
– Мне тоже он кажется мерзким геем! Слишком красив.
Художница подхватывает:
– Ой, и мне!
– И вот ты берешь его… – мрачно говорит Ксения. – Тьфу… за яйца…
Переводчица снова уточняет:
– Так «яйца» или «кокошки»? Про яйца она и слышать не хочет.
Ксению прорвало:
– Какие еще кокошки, блять! Мы что – в курятнике, мама? Берешь его за яйца, отрываешь и выбрасываешь воронам! Воронам, поняла?! Какая ты у меня тупая, мама!
Скелетон бьет ногой в косяк, падает «Девочка с персиками».
Скелетон вскрикивает:
– Люся – воронам!
И тут же сама себе бормочет:
– Подними персики!
Она торопится к репродукции:
– Подними девочку!
– Если бы воронам, – делает замечание переводчица. – Но это не эротика, увы…
Ксения спохватилась и пытается успокоиться:
– Да, затупила… Извиняюсь… Накатили старые обиды…Вот такие как ты, мама, всех нас и погубят. Ты знаешь сколько я их перевидала, чтобы яйца называть кокошками?
Она взбивает грудь:
– Ты веришь в это?
Скелетон подхватывает неоспоримые аргументы:
– Да. Люся, не забывай, что у нашей Ксюни 4-ый размер. А теперь пятый.
Ксения всхлипывает о своем девичьем:
– Мама – это жесть, сколько я их перевидала с 13 лет…
Скелетон тоже всхлипывает:
– Ксюша, правда?
– А то, бабон! И ни разу любви не встретила. Только кокошки эти гребаные. Так-то вот.
Скелетон потрясена в который раз:
– Ни разу? Без первой любви невозможно! Это жесть.
– Ни разу, баба!
Людмила Сергеевна бормочет устами переводчицы:
– Яй… Яй… Мне так противно становится… Может яйкошки?
– И правда, Ксюня, может яйкошки? – мягко говорит Скелетон. – Воронам-то какая разница?
– Эх, мама… Долго еще с тобой работать, ох долго…
17. Достал всех ширинкой
В Клинике тем временем снова беда – нет сладу с попугаем-похабником. Наглый он, конечно, слов нет. Всего-то знает пару слов на языке римлян, а в любую минуту готов козырнуть ученостью.
По коридору движется процессия. Впереди возмущенно вышагивает Любовь Семеновна, за нею Старшина и Леха. В руках у гендиректора клетка с Иннокентием. Сзади семенит адвокат г-на Перепечкина.
– О темпора, о морес! – говорит Иннокентий. – Спасибо.
– Пожалуйста, дурак! – замахивается Любовь Семеновна. – Так бы и треснула!
– Ну-ну, Любовь Семеновна… – урезонивает ее адвокат.
– Что Вы все время нукаете, уважаемый? – На! – Она протягивает клетку Старшине. – Видеть его не могу!
– Я буду вынужден доложить Ивану Михайловичу, что Вы назвали его лучшего друга нехорошим…
– Испугалась! Да Ваш клиент – ку-ку, судя по его другу! Не знала я, что у випов такие попугаи!
Иннокентий вопит:
– Застегни ширинку, о темпора, о морес!
– Вот видите! И сколько можно терпеть это бескультурие?
– Он говорит: о, времена, о, нравы…
– Птичка, ты чего? Тю-тю-тю… – сюсюкает Старшина.
Навстречу процессии – г-н Майер, Хильда и два ученых-японца.