Чтение онлайн

— Это не мое дело, а Руслана. Мне он ничего не сказал.

— Ну конечно!.. Вы переваливаете ответственность друг на друга, распределили обязанности. А если бы послушались меня, не приставили бы к Радзянскому этого идиота, Николая Корзухина. Это по вашей вине он нарисовался где только смог: он начал переговоры с Львом, а теперь вот следит за ним, играя в героя невидимого фронта. Такое чувство, что в вашем распоряжении только один человек. И кто! Мелкий порученец постпредства Северной Осетии. И вот он, связавшись с вами по телефону, сообщает, что объект смылся из-под его опеки. Ей-богу, смешно.

— А он не должен был сообщать об этом?

— Обязан.

— К чему тогда этот монолог?

— К тому, что ни вы, ни он не поинтересовались главным. Такое чувство, что дело Иванова вас не касается. Вы недовольны моим приездом, однако первым, кто сообщит вам о том, что Араб еще не выполнил задания, буду я. Равно как и наоборот. А теперь представьте, что Иванов мертв, Лев по дороге сюда. А вы даже не чешетесь! Да, он будет долго находиться в пути, но даже на машине он опережает ваши мысли. Он не простой смертный, обязательно прихватит в дорогу сюрприз. А время тает на глазах, вы ничего не знаете, я ничего не знаю, когда же, спрашивается, готовиться к встрече?

Шерстнев передохнул и продолжил:

— Лично я знаю, что Лев еще не выполнил задания, но его приезд напрямую связан с ним. Я хорошо знаю Льва, он одиночка, а данная ситуации просто диктует не привлекать к этому делу посторонних лиц. Возможно, у него возникли некоторые проблемы и он решил обратиться за помощью к Руслану.

— Ладно, все это я принимаю. Хотя должен заметить, что вы длинно, очень длинно излагаете. — Поляков сделал паузу, после чего в категоричной форме сказал: — Я против свидания Араба с дочерью. Курируйте, если вам не лень, общие вопросы, а вот что касается содержания этой потаскухи, ее безопасности — это мое дело.

— Кстати... Как ее содержат?

— Не как в тюрьме, не беспокойтесь. Удовлетворяют все прихоти вашей Мессалины. — Поляков замолчал, сосредоточенно нахмурив брови. — Выходит, Араб приедет только завтра к вечеру.

— Да, если учесть, что он едет с хорошей скоростью. Если взять среднюю для такой машины, как у него, — где-то сто двадцать километров в час, — то вы не ошиблись.

Поляков посмотрел на часы и встал с места.

— Я сообщу вам о приезде Радзянского. У вас нет желания встретиться с ним?

С этими словами Поляков вышел с террасы. Шерстнев наблюдал, как он спускается по ступенькам, садится в машину, как та отъезжает от дома, волоча за собой пыльное облако.

Вскоре рядом оказался Олег.

— Сегодня мы никуда не поедем? — спросил он, перекатывая в ладонях бутылку местной «Мацесты». — Может, пригубим?

— Не спеши с вином, Олежек.

Шерстнев еще раз вернулся к своим рассуждениям, не упуская ни одной мелочи. Итак, Поляков вместе с Русланом совершили ошибку, неоправданно наезжая на Льва, чем он и должен, просто обязан воспользоваться, убивая сразу двух зайцев, причем одного — в прямом смысле слова, и на время делает жизнь дочери более-менее спокойной. Коли известно о его прибытии, значит, так оно и будет.

«Не спеши с вином...»

Олег «не спешил» уже третий час, поставив бутылку на нижнюю полку холодильника.

Гость, как всегда под вечер, удалился в ванную комнату, было слышно, как он шумно чистит зубы.

«Почему так громко? — недоумевал Олег. — Наверное, разинул пасть на всю ширину, так, что не только его череп, но и стены ванной резонируют. И сколько у него зубов, если вот уже пять минут он скоблит их?»

Нижняя челюсть Шерстнева была вставной, Олег видел, как перед сном гость опускает ее в стакан, бережно, словно драгоценную жемчужину; одинокая, увеличенная стенками стакана и водой, ущербно, розово и тошнотворно скалилась она изнутри.

Эта процедура напомнила Олегу водителя элетрокара, когда он по молодости подрабатывал грузчиком в сочинском порту. Имени водителя он уже не помнил, только позорную кличку — Козел, поскольку от него постоянно пахло дикой смесью жареных семечек, немытыми ногами и затушенной плевком сигареты. Козлу было под шестьдесят. Однажды Олегу «посчастливилось» отобедать с ним в столовой за одним столиком — первый и последний раз. Козел поел и на глазах у изумленного сотрапезника вытащил изо рта вставную челюсть и... обсосал с нее остатки пищи. Потом макнул ее в стакан с компотом и водворил на место.

В тот раз Олег едва сдержал рвоту; но все же его вывернуло, когда после смены он выпил стакан портвейна.

С тех пор прошло много лет, но что-то общее было и во вставной челюсти старика, который драил ее, как солдатскую бляху, и в предложении Олега выпить вина.

Пока старик не дал команды звенеть бокалами, может, куда-нибудь собирается ехать? Только ему бы положено знать, что Олег ездит на машине одинаково хорошо и с запахом от спиртного, и без оного, а спросил просто так, для пропорции.

«Чистит наружную часть зубов... А сейчас внутреннюю», — по звуку, не уступая, опытному акустику подлодки, определял Олег.

Василий Ефимович бросил наконец-то начищать свою челюсть, сейчас из ванной доносились фыркающие звуки и плеск воды.

«Умывается».

Олег понял, что потихоньку начинает сходить с ума. Полчаса в компании этого старика, и он свихнется окончательно. Нужно срочно смываться отсюда, из родного дома. Куда? Хоть куда, хоть в сарай к соседу, под навес, все равно. А почему под навес, когда можно съездить к Людмиле.

— Василий Ефимович, мне нужно смотаться в одно место. Это ненадолго, — слукавил он.

Шерстнев только что вышел из ванной. Его волосы были влажными и зачесаны назад, на губах остались следы от зубной пасты. Он повесил полотенце на спинку стула и с ответом не спешил.

Хозяин молча ждал, когда старик соизволит заговорить.

Олег и раньше довольно часто ругался с Людмилой, вот и перед приездом Шерстнева нагрубил ей. В глазах бывшей жены он стал совсем уже управляемым, окончательно подвергнутым чужой воле; и все его слова — лишь бравада.