Чтение онлайн

– Какие виды на штурм? – спросил Белосельцев, переступая порог. – Вчера в это время они уже начинали.

– Фиксируется перемещение техники. Но концентрации живой силы не отмечено… Прошу вас, садитесь. – Вождь снял со стула свечу и поставил ее на пол.

Белосельцев сел. Свеча, укрепленная в маленькой плошке, разделяла их и одновременно соединяла, помещая в мягкую сферу света. На ближнем матрасе спал юноша. Белосельцев узнал Николая, того, кто помог ему во время марш-броска по лесам. Свежее безусое лицо было безмятежным. Сон, который он видел, не был связан с огромным холодным Домом, а с чем-то милым и трогательным.

– Сегодня, когда Руцкой делал смотр полка, я не видел ваших людей. – Белосельцев отвел глаза от спящего юноши. – Ваше подразделение не входит в Добровольческий полк?

– Мы не входим ни в чьи полки, – ответил Вождь. – Только в небесный полк Богородицы.

– Значит, вы сосредоточились на охране Руцкого и Хасбулатова?

– Мы здесь не для того, чтобы защищать этих двух нерусских.

– В чем же цель? – Их летний разговор под зеленым дубом, где в траве пламенел малый цветок гераньки, их лесной разговор получал теперь продолжение. Только кругом был не лес, не теплая трава, а Дом, окруженный солдатами, и свеча, освещавшая цевье автомата. – В чем цель?

– Мы здесь не для того, чтобы защищать истеричного летчика, привыкшего к тому, что его постоянно сбивают. И не для того, чтобы класть русские головы за чеченца. И не для того, чтобы идти под красным знаменем с главарем безумных старух. У нас своя миссия и своя судьба. Я приказал моим людям явиться сюда, чтобы получить оружие и больше не выпускать его из рук до тех пор, пока мы не войдем в Кремль.

Юноша, озаренный свечой, безмятежно спал. Его золотистые веки вздрагивали. Видения в спящих глазах проносились одно за другим. Его душа витала среди разноцветных лугов, лазурных озер, небывалых гор и долин. Белосельцев испытывал к нему отцовскую нежность, хотел, чтобы сон его длился дольше, чтобы он оставался среди райских лесов и холмов, удаленный от этой холодной казармы, от грязных матрасов, сипло дышащих людей, прислоненных к стене автоматов.

– Наступил наш час. Я говорил вам про старца Филадельфа. Он – духовный пастырь многих русских людей, готовых умереть за Россию. Он и сам погиб за Россию. Я был у него в келье за несколько дней до смерти. Он сказал: «Приходит час русской жатвы! Созрела русская пшеница! Вы – жнецы! Вам собирать урожай!» И вот мы, по его благословению, здесь. Я готовился к этому всю мою жизнь. Меня унижали, гнали, хотели убить. Вместе со мной хотели убить моего отца, мою мать, мой народ. И убивали без счета! Я терпел, притворялся, падал ниц. По моим спинам шли враги, давили меня каблуками, я слышал их клокочущую картавую речь. И говорил себе: «Терпи! Настанет твой час!» И он настал. Мы получили оружие, и теперь оно будет служить России!

Юноша спал. По губам его блуждала улыбка. Его душа скользила над вершинами золотистых берез, спускалась к лесному озеру, бесшумно неслась над поверхностью, отражаясь в темной воде, над кувшинкой, где сидели две голубые стрекозки, над заводью, где плавал выводок уток. Достигла стены камышей, прянула ввысь, к красной прибрежной сосне с пустым ястребиным гнездом, и выше, к белому пышному облаку, туда, где кругами и дугами парила семья ястребов.

– У меня было видение, голос сказал мне: «Ты!» Больше ничего не сказал. Выбрал меня из тысяч, нашел, лежащего ниц, и сказал: «Ты!» Я встал и пошел. Я – недоучка, из бедной, голодной семьи. Стал учиться – книги по русской истории, русские поэты, философы, отцы Русской Церкви. Я ездил по монастырям, по древним городищам, где объявились впервые Рюрик и Трувор, ночевал под Дивеевом на камушках Серафима Саровского. И одновременно учился стрелять, обходиться без воды и пищи. Я нашел соратников, создал движение. Это самые чистые, самые красивые люди России. Мы живем, как братья, как монахи. Мы – военный монашеский орден. Наши люди есть в армии, в госбезопасности, в правительстве, в министерствах и банках. Мы невидимо присутствуем всюду – в культуре, в церкви, в политике. Мы тщательно скрываем наши возможности. Ищем и находим своих, приобщаем к нашему делу. У нас есть свои герои и мученики. Свои поэмы и гимны. Настал наш час. Я пришел сюда с малым отрядом, получил автоматы. За нами наблюдают соратники от Владивостока до Бреста, и мы не заставим их ждать!

Юноша улыбался во сне. Ему снилась девушка с прозрачными, наполненными светом и воздухом волосами. Она идет, не касаясь травы. За ее стопами в зеленой траве, как в воде, возникают волны и струи, вылетают малые красные бабочки, садятся на ее белое платье. Белосельцев угадывал его сны, стоял на страже его сновидений.

– Наступила эра России! Вся мразь и мерзость, вся короста, которая застилает нам слух и зрение, – падет! Налетает очистительный вихрь! Я слышу его посвист! Он летит с холодного чистого Севера, с Белого студеного моря! Еще не выпадет первый снег, как Россия станет иной! Это будет наша Россия! Мы созовем в Кремле русский сход со всех земель и окраин. Отслужим в Успенском соборе молебен и всеми сословиями, всем народом, при свете тысяч лампад, у гробниц усопших царей, назовем того, кто станет вождем России! Ее Отцом и Героем!

Белосельцев чувствовал, как велики его вера и страсть, как глубоки его ненависть и любовь. Он был вместе с ним. Готов был взять автомат. Но спящий юноша вызывал в нем нежность и боль. Он не хотел, чтобы тот просыпался, выходил из своих разноцветных туманов в холодный сумрак казармы, в лязг оружия, в топот тяжелых сапог. Он, Белосельцев, прошедший по войнам, по лазаретам и моргам, завершавший свою жизнь, хотел заслонить юношу от поджидавших его несчастий. Взять на себя предназначенные ему атаки и взрывы, операционные столы и застенки. Он слушал Вождя, был вместе с ним, но не хотел, чтобы тот вовлекал в жестокую и грозную явь спящую душу.

– Перед тем как сюда идти, я собрал соратников. Я сказал им: «Сегодня мы еще живем в предыстории. Завтра начнется история. Начнется Эра России. Кто из вас желает вместе со мной войти в Историю? Быть может, первым вашим шагом в истории окажется ваша смерть. Никого не принуждаю, каждый волен остаться. Пусть самые храбрые, светлые, преданные понесут со мной Звезду Богородицы». Никто не пожелал остаться. Все явились вместе со мной. Я не обещал им долгую жизнь. Я обещал им вечность. Вечность России!

Белосельцев услышал, как в далеком коридоре зазвучали шаги. Медленно приближались, толкали над свечой воздух, рябили пламя. Казалось, приближалось нечто тревожное, грозное.

На пороге появился посыльный. Камуфляж его был сырой и мятый, автомат висел стволом вниз, на рукаве багровела Звезда Богородицы.

– Был сейчас у Руцкого, – сказал посыльный. – Получил приказ на выдворение этого хмыря болотного. Из его кабинета замечены световые сигналы, которые он подает в сторону американского посольства. Руцкой приказал выкинуть его из Дома к такой-то матери!

– Бери Николая и исполняй! – сказал Вождь. – Чем меньше здесь будет всяких советчиков, тем легче нам будет выиграть!

Посыльный склонился к спящему, тронул его за плечо. У того на лице возникло выражение беспокойства, похожее на испуг, недоумение. Он открыл глаза, увидел свечу, Вождя. Вырываясь из сновидений, сбрасывая с себя цветные покровы, вскочил.

– Пойдешь со мной, – сказал посыльный. – Выкинем того колдуна, который шпионит за нами!

Они вышли из казармы. Белосельцев потянулся за ними, за их фонариком, который катил перед ними по коридору круглый белый клубочек.