Чтение онлайн

И над всем из фиолетовых сумерек возносилась башня, наполовину в вечернем тумане, в последних отблесках дня. Белосельцеву казалось, что башня презрительно улыбается с высоты этому беспокойному скоплению людей, жестяным виршам упоенного оратора. Посылает на землю едва различимые снопы лучей, управляет этими лучами всем нетерпеливым скоплением. Готовит завороженную толпу к неведомому действу.

Вдруг снова налетела на толпу, завязла в ней, медленно сквозь нее стала пробираться реанимационная машина. Она истошно выла, кидала во все стороны фиолетовые сполохи. Прорвалась сквозь людскую гущу и понеслась, одинокая, пугающая и бессмысленная.

– Чего мы тут топчемся! Ебануть их как следует! – ругнулся детина, напяливший на свое тучное тело тесный, незастегнутый бронежилет. – Генерал, дай им как следует!

– Давай сюда грузовик!.. Протараним, как мэрию!.. – весело выкрикнул парень в клетчатой кепке. – Давай я за баранку сяду!

– Товарищи!.. – певуче вещал Трибун, невидимый в толпе. – Враг разгромлен!.. Поступила последняя информация!.. Вертолет с Ельциным и его приспешниками поднялся из Кремля и улетел в неизвестном направлении!.. Москва наша, товарищи!.. Мы должны взять телецентр и объявить соотечественникам о нашей победе!..

В толпу вкатил грузовик. Он сигналил, медленно пробирался, направляясь к козырьку застекленного входа. За рулем сидел знакомый Белосельцеву водитель с азиатским лицом. Он завороженно улыбался, сладко зажмуривал узкие глаза. За грузовиком на мгновение раскрывалось пустое пространство. Белосельцев шагнул в него и, окруженный толпой, двинулся за кузовом, приближаясь к строению.

У входа Красный Генерал взывал к кому-то сквозь толстое стекло. В слабо освещенном туманном углублении холла двигались все те же черные обезьяноподобные люди. Юноша с гранатометом зябко перескакивал с одной ноги на другую, держал гранатомет под мышкой, как студенты держат пенал с чертежами. Клокотов прижимался лицом к стеклу, показывая кому-то внутри кассету. Журналисты цокали камерами, водили окулярами. Азартно, неутомимо снимал длинноволосый репортер-иностранец, весь блестящий от пота.

– Эх, дубинушка, ухнем! – крикнули из толпы водителю. – Командир, давай жахни под обрез!.. Поставь им пломбу на жопу!

Водитель откинулся на сиденье, будто хотел с размаху ударить лбом. Толкнул машину вперед, набирая скорость. Она стукнула бампером в стеклянные переборки, осыпала стекла и застряла, не достав до вторых стеклянных дверей.

– Разгоняй сильнее!.. Хрен с ней, с кабиной!.. Вломи с разгона!.. – ревела толпа. Водитель азартно крутанул баранку, попятился, вывел машину из-под козырька. Казак Мороз кричал, разгонял людей, освобождал пространство для таранного удара.

Красная шапочка гранатометчика ярко выделялась на темной стене. Стеклянные окна второго и третьего этажа были темны, но за ними угадывались притаившиеся люди. На противоположной стороне улицы мерцал голубоватый фасад телецентра. Белосельцев пробегал взглядом по стеклянной занавеске фасада и вдруг испуганно ощутил себя под прицелом, как бывало с ним когда-то в горных ущельях, среди бесшумных, безжизненных склонов. На льдистой стеклянной стене едва заметно чернели две крохотные открытые форточки. Оттуда, из этих почти неразличимых отверстий, тянулись к нему тончайшие линии, из зрачков, сквозь канал ствола, толщу пустого воздуха, упирались в лоб, и, казалось, меж бровей уселась живая щекочущая муха. И хотелось присесть, спрятаться за спины, уползти между ног шаркающих, переступающих людей.

– Пошел! – заревела толпа, налегая на грузовик, толкая его вперед. Машина взревела, пошла, тупо, мощно ударила сквозь расколотые двери, вышибая из них остатки стекла. С металлическим скрежетом углубилась под козырек, сминая кабину. – Дави сильней! – орала толпа.

Среди множества мелькавших картин, раскрытых в крике ртов, фотографических вспышек Белосельцев боковым зрением увидел, как гранатометчик в красном колпачке вдруг стал оседать, сползать вдоль стены. Рядом с ним на стене в сумерках вспыхнуло и тут же растаяло облачко бетона, поднятое пулей. Белосельцев не зрением, а всем пульсирующим, насыщенным живой кровью мозгом запечатлел полет снайперской пули из далекой форточки, через улицу, в гранатометчика.

– А ну еще тарань!.. – кричали водителю, который радостно и безумно махал из кабины рукой, отгоняя толпу, откатывал грузовик, готовясь к третьему тарану.

Белосельцев запрокинул голову мимо встречных взглядов толпы, ввысь, к отвесной глянцевитой стене. Сквозь стеклянный лоскутный занавес, звонко разбивая его в нескольких местах, осыпая шуршащие слюдяные осколки, протыкая стену стволами, ударили очереди – длинные, под разными углами, пульсирующие линии. Как отточенные ножницы, резанули по толпе. Белосельцев услышал хруст срезаемых, рассекаемых людей.

Несколько людей разом, почти беззвучно упали, пространство вокруг Белосельцева опустело, и в это пустое пространство под давлением толпы вталкивались другие люди, растерянно переступая через упавших. И по этим накатившимся людям из стеклянной стены ударили автоматы. Получая пули в затылки, спины, поясницы, люди валились пластами, шевелились, стонали, истошно кричали. А в них сверху, из мерцавшей стеклянной стены били красные, белые, отточенные острия, валили с грохотом, ощупывали упавших колющими скользящими трассами, находили, втыкались в бугрящиеся от боли лопатки. Рухнул длинноволосый оператор, попытался подняться, потянулся к своей телекамере. Новая очередь разрыхлила его кожаную куртку, выбила фонтанчики крови. Он упал щекой на асфальт, выпучил мертвые синие глаза, выталкивая изо рта липкую жижу.

Белосельцев, приседая и падая, разворачиваясь в падении на пятке, проехался по асфальту, вжимаясь в узкую щель между ребристым цветочным вазоном и двумя вповалку лежащими телами. Этим моментальным броском он спасся от автоматов, стрелявших через улицу, сверху, но в падении, подныривая под чье-то рыхлое недвижное тело, он ожидал удара из близких окон, из-под бетонного козырька, где застрял нелепый грузовик.

И оттуда, из темной глубины ударили красно-желтые факелы, затрепетали вокруг грузовика, ожгли наседающую толпу, животы, груди, лица. Люди валились, будто обнимали воткнутые в них штыри, пытались их выдернуть. Белосельцев близко от себя увидел Клокотова, изумленного, хватающего свою пробитую грудь, в которую продолжал погружаться тонкий пульсирующий огонь. Пятерня Клокотова, которой он хватался за грудь, была без двух пальцев, оторванных пулями, в груди, словно просверленная дрелью, лохматилась черная дыра. Все с тем же изумленным лицом Клокотов рухнул навзничь, его согнутая в колене нога помоталась, распрямилась, опала.

Белосельцев испытывал ужас, беспомощность, непонимание, ненависть, панику, преодолевая все это инстинктом военного человека, который моментально схватывает всю многомерную, смертельно опасную действительность, выбирая в ней одну-единственную, спасительную для жизни возможность. Она состояла в том, чтобы не шевелиться, прижаться головой к ребристой бетонной вазе, заслонявшей от стреляющей стеклянной стены, а остальным телом вплотную приникнуть к двум, уже мертвым людям, из-под которых вытекала какая-то бесцветная, прозрачная жидкость.