Чтение онлайн

– Ладно. Пока спрячу бумагу, а потом посмотрим.

Конечно, Петро ничего не знал о той бумаге и продолжал давать лагерю тепло ещё полтора года и тосковать по дому. Но потом что-то в лагере произошло. То ли начальство сменилось и нашло бумагу, то ли у старого начальства совесть проснулась, то ли запрос пришёл из Харькова. А только Петра выпустили всё-таки на свободу.

Едет он домой, мечтает о встрече с женой и детьми, и кажется ему, что поезд идет очень медленно. Приезжает наконец-то домой, а тут его ждёт страшная весть…

Когда его осудили, к дому вскоре приехало начальство с охраной; объявили о конфискации имущества. А какое у селян имущество? Кузню из сарая вытащили да забрали из дому всё зерно. В ногах у начальства Маша валялась, плакала.

– Чем я детей кормить буду? Оставьте хоть на еду что-нибудь.

Сжалились и оставили один мешок фасоли. Да надолго ли хватит этого мешка на 13 ртов? И постепенно дети стали умирать от голода. И соседи помочь не могли, потому что голод начался кругом.

Дело в том, что организация колхозов шла очень медленно. Не хотели свободные крестьяне идти в колхоз, а хотели работать на себя, не в этих трудовых армиях. И власть опять решала вопрос силой. У людей отбирали зерно, мясо засыпали хлором. Отобранный скот загоняли в вагоны и неделями держали без корма и воды, пока не подохнет. Начался повсеместный голодомор.

У Маши не было сил нести умерших детей на кладбище, и их закапывали здесь же в саду. Видя, как умирают её дети, не вынесла горя и она. Её тоже похоронили рядом с детьми. А после смерти матери ещё живые дети стали умирать ещё быстрей. Осталась только старшая дочь Лена и сын Василёк.

Лена уже умела неплохо шить, и её взяли в один дом шить одежду. За работу кормили. А кусок хлеба всегда прятала и приносила домой. На этих кусочках и выжил Василёк.

Как услышал Петро рассказ детей, так ноги у него и подкосились. Кое-как хватило сил в сад выйти. Упал возле могильных холмиков, обнимает их и плачет. До самой ночи пролежал так, еле-еле Лена с Васильком его смогли увести в дом. Ни пить, ни есть не мог. Целыми днями возле могилок и находился. Так за неделю и помер. Перед смертью просил похоронить его тут же, возле своих…

…Что же с мельницей стало? А ничего. После Петра не нашлось в колхозе специалиста хорошего, и она вскоре вышла из строя. Постепенно всё сооружение ветшало, потом совсем развалилось. Что можно было, растащил народ по домам. О том, что здесь раньше была мельница, напоминали только каменные колёса жерновов, которые валялись в траве. Их удобно было использовать в качестве стола, когда кто-нибудь располагался на завтрак на лоне природы.

Как-то раз трактористы расположились там перекусить после трудов праведных. После второй бутылки самогона у них разгорелся спор, чьё колесо дальше прокатится с холма. Самогон, видно, придал им силы поставить два каменных жернова на бок и толкнуть с холма. Колёса покатились вниз, набирая скорость. По мере спуска их траектория всё больше отклонялась от параллельности. Видно, пьяных трактористов подвёл глазомер. Одно колесо укатилось влево, задело угол коровника и сломало его. Второе покатилось в сторону села, врезалось в плетень чьего-то сада и поломало несколько деревьев.

Вот и всё процветание села. Так Рыжий Федька поставил всем сельчанам подножку, но никто об этом не догадывался.

В парке были обычные посиделки пожилых людей. Обсуждались самые различные темы. Как-то разговор зашёл об искусстве вообще и театре в частности.

В разговор вступает один старичок:

– Вы тут заговорили о театре, и я вспомнил эпизод из своего детства. Было это до войны в небольшом городке, бывшем еврейском местечке. Большой радостью для нас был клуб, которым руководил некто Рабинович. Да, «редкая» фамилия. Вот как-то из райкома пришло указание, что для усиления культурно-массовой работы нужно организовать самодеятельный театр. Молодёжь восприняла эту директиву с удовольствием. Начали думать над репертуаром. Пьеса нужна была высокоидейная. Решили инсценировать «Дубровского». И вот начались репетиции. Как их проводил Рабинович, я вам немножко покажу:

– Так… так… Стоп. Моня, как вы играете? Вы же как будто читаете текст. Текст он мне читает. Вы же ещё должны играть, Моня. Как играть? Представьте себе, что вы Дубровский, молодой дворянин, офицер. Хотя, глядя на вас, этого не скажешь. Так вот, Моня, представьте, что вы молодой офицер и приехали в усадьбу к Троекурову. Вот я – Троекуров, вы приехали ко мне в усадьбу. И что вы имеете мне сказать… Так… Стоп. Моня, вы знакомитесь с Машей, дочкой Троекурова. Как вы должны это сделать? Ну, так делайте, Моня… Стоп. Моня, как вы берёте её руку? Моня, вы что, никогда женскую руку не держали? Не держали? Что, в самом деле? Бедный Моня. Про ногу я тогда уже не спрашиваю. Что же делать? Надо же как-то вживаться в образ, Моня. Знаете, что мы сделаем? Я вам дам пять рублей, Моня. Расходы потом спишем на статью «Техническое обучение». Так вот, Моня, я даю вам пять рублей. Пойдёте к Соньке-модистке. Следующая репетиция у нас через неделю. За это время Сонька вас немножко научит, как обращаться с женщинами…

Через неделю на репетиции:

– Так… Стоп. Моня, как вы обращаетесь с девушкой? В какой образ вы вживаетесь, Моня? Вы же играете молодого дворянина, Моня, а начинаете лапать девушку как последний биндюжник… Да, кажется, эта модистка немного перестаралась… А вы, Циля? Вы же играете Машу, девушку из семьи помещика. А ведёте себя так, как будто вы только что из борделя. Что вы сказали? Что если бы вам дали эти пять рублей, то вы бы смогли Моню тоже кое-чему научить? Да… Продолжаем…

Так, стоп. Я не понял, что мы репетируем: «Дубровского» по Пушкину или «Яму» по Куприну?.. Что? Вам бы хотелось лучше «Яму»? Почему? Легче входите в образ? Но, боюсь, что этот образ нам райком партии не утвердит.

Аркадий зашёл на шук (рынок) купить фруктов. У входа ему повстречался старый знакомый, Виктор.

Они в своё время познакомились в ульпане и быстро сошлись взглядами по многим вопросам.

А те, по которым они во мнениях расходились, бурно обсуждались на переменах. С тех пор прошло много лет. Виделись они не часто. И теперь, при встрече, долго делились новостями. Потом они двинулись вдоль рядов, выбирая товар.

– Смотри, сколько сегодня много винограда, – заметил Виктор.

– Да, только «дамских пальчиков» что-то не видно. Наверно, для них ещё не сезон.

После этих слов Аркадия лицо Виктора стало серьёзным.

– У меня с этими «дамскими пальчиками» связан один эпизод в жизни.

Когда началась война, Витьке было лет десять. Отец с первых дней ушёл на фронт. Больше они о нём вестей не имели. А фронт приближался. Витьке с мамой и пятилетним братиком Мишкой удалось попасть в эшелон, увозящий эвакуированных людей на восток. Много дней тряслись они в товарном вагоне, пока попали в Узбекистан. Часть людей перевезли в Наманган и там распределили по кишлакам. Как-то получилось так, что в один из кишлаков попала только Витькина семья. Их приняла в свой дом многодетная узбекская семья.

Витька быстро нашёл контакт с местными ребятишками. Целыми днями дети были предоставлены сами себе. Из мужского населения в кишлаке остался только раис (председатель). Одни мужчины были на фронте, другие в трудовой армии. Беда была в том, что теплолюбивые дехкане были мало подготовленными как к боевым действиям, так и к урало-сибирским морозам, где им приходилось строить заводы. Так что из тыловых городов России похоронки приходили не реже, чем с фронта.

В результате вся работа в колхозе ложилась на женские плечи. Дети же рано взрослели. Им приходилось присматривать за младшими братьями и сёстрами, заботиться о пропитании. Утолять голод помогали фрукты. Почти при каждом доме был сад. На глинобитных крышах домов сушились фрукты. Можно было запасаться витаминами хоть свежими, хоть сушёными. И никто за это не ругал.