Чтение онлайн

Приказ из Харбина поступил в ночь на 10 августа, и генерал Исии во исполнение этого приказа, подписанного главнокомандующим Квантунской армией, без промедления начал ликвидацию всего, что не должно было попасть в чужие руки.

Горели документы, горели здания, горело все, что способно было гореть.

Личный состав подразделения, научные работники и офицеры спешно занимали места на лавках в кузовах грузовых автомобилей. Лаборантам, прочему обслуживающему персоналу и солдатам предстояло уходить из Бинфана пешком.

Когда вереница автомобилей покинула территорию подразделения, молодой японец в форме лейтенанта жандармерии замкнул систему взрывателей. Здание тюрьмы, вместе с останками сожженных людей, а вслед за ним здания штаба, лабораторий, вивария, холодильники, склады взлетели на воздух. «Фабрика смерти» превратилась в развалины.

Все, что замышлялось японскими милитаристами, лопнуло, как мыльный пузырь, рухнули их надежды на глобальное покорение Азии, Океании и Австралии. Нереализованной оказалась и крупная ставка, сделанная ими на бактериологическое оружие.

Стремительный марш советских войск в глубь Маньчжурии предотвратил катастрофу, которая могла произойти, если бы японцы пустили в ход «боеприпасы», скопившиеся в «хозяйствах» как доктора Исии, так и подобных ему «докторов».

И они, эти «доктора», и их шефы отдавали себе отчет в том, насколько преступна их деятельность. Знали они и о том, что, несмотря на завесу секретности, утечка информации о подготовке Японии к бактериологической войне произошла.

Вот почему, почувствовав, что скоро им придется держать ответ за злодеяния, преступники поспешили бежать прочь. Не всем, однако, это удалось.

...В последних числах декабря 1949 года в Хабаровске состоялся процесс над японскими военными преступниками. На скамье подсудимых заняли места двенадцать обвиняемых во главе с бывшим главнокомандующим Квантунской армией генерал-майором Ямадой.

Судебному разбирательству предшествовало следствие, проводившееся долго и тщательно, а также работа экспертной комиссии, в состав которой входили видные советские ученые — микробиологи, бактериологи, химики, паразитологи, специалисты по болезням животных.

Мера наказания, которую трибунал определил для всей этой дюжины военных преступников, была одна: заключение в исправительно-трудовом лагере. Что же касается сроков заключения, то здесь каждому было отмерено свое...

Моя фамилия не фигурировала в списке свидетелей обвинения. За меня и за моих друзей, уцелевших или безвременно ушедших из жизни, показания давал немой свидетель — хроникальная кинолента «Экспедиция в Нинбо». О том, как попала в руки правосудия коробка с этим фильмом, из всех присутствовавших на процессе знал, кроме меня, только один из членов военного трибунала — совершенно седой генерал с моложавым лицом, черты которого выдавали, что человек этот — уроженец Кавказа.

Как-то во время перерыва между заседаниями он и я столкнулись лицом к лицу в курительной комнате: он выходил, я входил. Уже прозвенел звонок, вблизи нас никого не было.

— Послушайте, Дракон, — обратился он ко мне по старой памяти, так, как меня уже давно никто не называл. — Я все забываю вас спросить: каким образом вам удавалось, работая в таком осином гнезде, как Харбин, столько лет оставаться вне всяких подозрений?

— Ничего удивительного, товарищ генерал. По документам моя фамилия была Дитерикс, та же самая, какую носил главарь «Русского общевоинского союза», сколоченного из белогвардейцев, осевших в Китае и Маньчжурии. Несколько намеков «к месту» на влиятельного дядю — разумеется, без упоминания фамилии, — и вот уже в глазах многих я — племянник генерала Дитерикса. А когда ты племяш такого дяди, кто тебя заподозрит в том, что ты «красный»?

— Тогда не лучше ли вам было жить в Харбине под собственной фамилией? Племянник атамана Семенова. Как, товарищ Семенов, не плохо ведь звучит, а?

— Извините, товарищ генерал, но для племянника атамана Семенова открывалась другая карьера — в жандармерии. А меня больше устраивала, служба в дорожной полиции. Работа, правда, пыльная, но зато не грязная!..

Три произведения, объединенные в этом сборнике, который, можно полагать, прочитан с большим интересом и пользой, созданы разными авторами — журналистом, дипломатом, писателем. Все три повести относятся к жанру политического детектива, который за последние годы занял достойное место в советской художественной литературе. Жанр этот тем более привлекателен, если опирается на документальные свидетельства истории. Именно это и характеризует представленные в сборнике произведения — «Одинокий рулевой в красной лодке» В. Скворцова, «Международный чиновник» Н. Дежнева и «Свидетель из Нинбо» В. Мельникова. Герои, их драматически сложившиеся судьбы, сюжеты — чаще плод творческого авторского воображения, но все персонажи задействованы в событиях, на самом деле имевших или имеющих место.

Широк географический диапазон повествования. Это страны Юго-Восточной Азии во время и после завершения бесславной военной авантюры США в Индокитае; типичная развивающаяся страна наших дней (ее легко сопоставить с рядом государств Африки, Азии или Латинской Америки) со своими проблемами, усугубляемыми преступной деятельностью одной из транснациональных корпораций; Маньчжурия 30-х годов, оккупированная милитаристской Японией. Выпукло вырисовывается политическая заостренность описываемых событий и затронутых тем, их актуальность, тесная связь во времени. Будь то стремление воинствующего американского империализма и его спецслужб к разжиганию региональных конфликтов и необъявленных войн, или расширение по всему миру сферы действий торговцев «белой смертью» — наркотиками, или опасность такой же «тихой», массовой гибели людей в результате создания на Западе, и прежде всего в Соединенных Штатах, запрещенного мировым сообществом бактериологического оружия.

...Сложен и противоречив жизненный путь главного действующего лица Палавека — он же Йот — в «Одиноком рулевом в красной лодке» В. Скворцова. В 1973 году он вернулся в Бангкок из Лаоса после службы в таиландских войсках особого назначения, которые под руководством американских военных советников безуспешно сражались в соседней стране против патриотических сил. Спустя два года в Лаосе была установлена подлинно народная власть. Бывший «желтый тигр» решил поступать в столичный университет, но ему пришлось отказаться от этих планов и искать работу по бангкокским притонам.

Через несколько лет судьба забросила Палавека на юго-восток Таиланда, а после перехода границы с Кампучией он очутился в рядах «красных кхмеров». Там он воочию убедился, чем заняты полпотовцы, «наводившие порядок» на своей родной земле. Когда в январе 1979 года режим Пол Пота рухнул под ударами патриотов, Палавек, сделавшийся владельцем драгоценных камней, снова вернулся в Таиланд. В нем вдруг заговорила совесть, жажда постоять за человеческое достоинство. И тогда на приобретенном катере вместе с набранной командой единомышленников он занялся, по сути дела, морским разбоем, хоть и оправдывал его заверениями, что надо карать всех богатых и помогать всем нуждающимся. Подобная филантропия кончилась тем, что Палавек попал в ловко расставленные сети гангстеров и торговцев наркотиками из «Союза цветов дракона».