Срочно, секретно...
Шрифт:
Было это год назад.
А вот теперь он вслушивается в бормочущий шум камышей и, настороженно всматриваясь в ночную темноту, шепчет себе: «Пора...»
Да, пора — и будь что будет! Внутренне Шэн готов к любому повороту событий, но, если не произойдет самое худшее, будет так: ползком — через болото, вплавь — через реку, а потом — выпрямившись в полный рост, с поднятыми кверху руками Шэн решительно шагнет навстречу людям с пятиконечными звездочками на зеленых околышах красноармейских фуражек.
«Здравствуйте, товарищи! Я — красный партизан Шэн Чжи, меня знает товарищ Никаноров!» — по-русски скажет Шэн советским пограничникам.
ГРОЗОВОЕ ЛЕТО
Над Москвой клубило грозовые облака лето 1938 года. Мирное — как пишут о нем иные мемуаристы. Довоенное — как о нем говорят в народе.
Впрочем, тут стоит, очевидно, привести факты истории, отражающие суть того переломного времени века.
Итак, совершим небольшой экскурс к бурным событиям тех лет.
В 1935 году фашистская Италия напала на Абиссинию и поработила ее. Удар был нанесен и по интересам Англии: перекрылись пути «владычицы морей» из Европы в Индию, в Азию. Годом позже фашистские страны — Германия и Италия — под предлогом борьбы с «красными» ввели свои воинские части в Испанию и, расположившись в тылу у Франции, перехватили морские коммуникации Англии и Франции к их колониальным владениям в Африке и Азии. В 1938 году фашистская Германия насильственно захватила Австрию. Этим германские фашисты не только проложили себе путь в районе Дуная на юг Европейского континента, но и вообще обнаружили свое стремление к гегемонии в Западной Европе...
Таковы были события на Западе. А на Востоке?
В 1937 году японская военщина захватила Пекин и Шанхай, вторглась в Центральный Китай, осуществляя план по захвату и подчинению себе всей страны. Таким образом, по интересам Англии и США, которые вели выгодную для себя торговлю с Китаем, Япония нанесла серьезный удар.
То есть новая империалистическая война на деле уже началась. Началась втихомолку, без какого-либо объявления. Государства и народы как-то незаметно вползали в ее орбиту. В разных концах мира предприняли военные действия три агрессивных государства — фашистские правящие круги Германии, Италии, Японии; война шла на громадном пространстве — от Гибралтара до Шанхая, и более полумиллиарда жителей планеты участвовало в ней.
Об этом сказано в докладе 6 ноября 1938 года на торжественном заседании в Москве, посвященном XXI годовщине Октябрьской революции.
Однако, следуя хронике нашего повествования, до ноября еще надо было дожить. А когда идет война, то нет никаких гарантий, что в живых останешься именно ты. Особенно если у тебя одна из тех, не подлежащих огласке профессий, которая даже в мирные дни вынуждает жить и действовать, руководствуясь законами военного времени.
Именно такая профессия была у человека, сидевшего в летнее утро 1938 года за двухтумбовым письменным столом в тихом кабинете с окнами, выходящими в тенистый арбатский двор.
Перед человеком лежала выборка из донесений с пограничных застав о провокационных действиях японо-маньчжурской солдатни на дальневосточной границе.
Человек, изучавший сводку, отложил карандаш, устало сжал пальцами лицо. Затем, глядя в окно на темнеющее сиреневой тушью небо, снова пододвинул к себе бумаги и, отрешенно постукивая пальцами по крышке стола, принялся насвистывать мелодию марша из кинофильма «Если завтра война».
В 1938 году этот фильм был новинкой экрана. С аншлагами и неизменным успехом демонстрировался он по всей стране. И марш, прозвучавший в нем, побил в том году все рекорды по популярности.
Если завтра война, если враг нападет, Если темная сила нагрянет... —звучали над мирной трудовой страной суровые слова.
Тихо, еле слышно насвистывал человек мелодию популярного марша. Мелодия была тревожная, да и сводка не настраивала на безмятежный лад.
Донесения со всей очевидностью свидетельствовали: японская военщина с откровенной наглостью провоцирует конфликт за конфликтом, а это, вне всяких сомнений, могло означать лишь одно: осложнения на советско-маньчжурской границе возникают отнюдь не спонтанно, каждое из них — выверенное звено в длинной цепи заранее спланированных действий.
Человек с рубиновыми ромбами на петлицах откинулся на гнутую спинку стула. Потер ребром ладони тонкую переносицу. Усмешка, одновременно хмурая и ироничная, скользнула по его лицу — сухому, горбоносому, типично кавказского профиля...
Два месяца назад благовещенский радиоцентр принял от Командора шифровку первой срочности:
«Дракон сообщает, что командование Квантунской армии ввело запрет на пролет гражданских самолетов над железнодорожной станцией Бинфан и ее окрестностями. Район Бинфан, находящийся к югу от Харбина, объявлен запретной зоной третьей степени секретности. Подробности через неделю при очередном сеансе связи».
Эта короткая радиошифровка говорила сама за себя: раз появилась новая запретная зона, к тому же строжайше засекреченная, следовательно, японцы создают какой-то новый, несомненно военного назначения, объект.
Руководство Центра крайне интересовали подробности, которые Командор намеревался сообщить через неделю. Однако неделя прошла, наступило время сеанса, а Командор не вышел в эфир. Оставалось надеяться, что все прояснится во время следующего сеанса, но и он завершился тем же — Командор не вышел на связь с Благовещенском. Тщетно вслушивался в эфир радист.
А потом по каналам Наркомата иностранных дел — через советское генеральное консульство в Харбине — в дом на Арбате поступил номер газеты «Харбинское время». Из набранной мелким шрифтом заметки в рубрике «Местные происшествия» все стало ясно.
«В камере предварительного заключения сыскной полиции повесился Павел Летувет, старший буфетчик трактира «Зарубежье», арестованный по подозрению в незаконной торговле спиртными напитками», —
не вдаваясь в комментарии, сообщал анонимный хроникер. И невдомек ему было, что эти его три строчки — эпитафия Командору.