СССР
Шрифт:
С треском распахнулись окна, в проёмах показались стволы «максимов». У страха глаза велики, но, думаю, пклемётов было штук пять, не меньше.
«Максим» — машинка серьёзная, он себя показал и в первую мировую и в Великую Отечественную, а уж когда их несколько и все направлены на тебя…
У меня резко повысилось давление и сердце забилось как птица в клетке, пусть это были и пулемёты из родного ведомства.
Тра-та-та, и вуаля, абзац котёнку.
И это только начало. Одними «максимами» организаторы засады не ограничились, пошла движуха с тыла. Забухали десятки солдатских сапог и ботинок с обмотками, заскрипел снег, зашумело и залязгало оружие. И всё это проделывалось буднично как на учениях. Никакой лишней суеты, быстро и организовано. Любо-дорого посмотреть.
Обхватывая банду в полукольцо, разворачивалась стрелковая рота бойцов ЧОН. Всё правильно, силами угрозыска и милиции такую банду не взять. Нужна большая «артиллерия».
Чоновцы — это, конечно, не тяжики СОБР моего времени, но и волкодавов, что прошли две, а то и три войны, включая русско-японскую, среди них хватало.
И что из всего этого следует? Да только то, что моя записка нашла адресата, Трепалов получил её и сумел в сжатые сроки подготовить операцию, причём так, что информаторы Кузнеца либо не узнали о ней, либо не успели предупредить главаря шайки.
Сомнений не оставалось, банде пришёл конец.
Уже хорошо. Выходит, не зря я внедрился в банду, прошёл через всю эту мерзость и грязь.
События развивались стремительно. Бойцы ЧОН занимали позиции, охватывая бандитов в полукольцо.
Сработано было на «пять» и разыграно как по нотам: с одной стороны пулемёты, которые и близко не подпустят налётчиков к домам, с другой — чоновцы, отрезавшие путь к отступлению.
Куда ни кинь, везде клин.
И процесс, что называется, пошёл. Эффект среди бандитов был как в деревенском сортире, в который бросили пачку дрожжей. Строй разом рассыпался, испуганные люди шарахнулись по сторонам, не понимая, что делать и куда бежать.
Этих сволочей, конечно, не жалко, но имелось одно «но», причём касающееся меня.
К своим мне никак не попасть, на бегу хлопнут либо наши, не разобравшись, либо братва. Хочешь-не хочешь (а не хочется ужасно), придётся побыть своим среди чужих, чужим среди своих. Теперь я на своей шкуре прочувствовал, что испытывал тогда герой Юрия Богатырёва легендарном фильме Никиты Михалкова.
Куда пойти, куда податься? То есть в какую нору забиться, если начнётся пальба, а это оч-чень даже вероятно.
Загнанная в угол крыса от отчаяния готова кидаться на всех, что говорить про шайку-лейку Кузнецова. Там такой пантеон сволочи собран — мама, не горюй. Ублюдки самых разных мастей, матёрые убийцы, насильники и грабители. По каждому друзья петелька и мыло давно плачут горькими слезами.
Случайных запутавшихся людей там нет: я на своём примере убедился, как бандиты проверяют новичков. Кузнецов собрал у себя мерзавцев, на которых пробы ставить негде.
Эти гады редко бывают храбрецами и предпочитают плен героической смерти, однако паника есть паника, кто-то от ужаса откроет огонь, чоновцы устроят ответку и тогда…
Начнётся бой, скоротечный и кровавый, наши положат всех, до кого дотянутся.
Пуля, она, как известно, дура, ей всё равно, кто свой, кто чужой. И расклад вырисовывается невесёлый: чоновцы меня не знают, окажусь на линии огня — пристрелят без мук совести.
Ни рядовые бойцы, ни их командиры не могут знать, что среди бандитов есть агент уголовного розыска. Иначе операция была бы провалена в первые часы.
Страшно? Глупый вопрос — конечно страшно, я ведь не отбитый на голову и ничто человеческое мне не чуждо.
Страх — естественная реакция на опасность, его не надо стыдиться. Да, волосы дыбом, а голову обдаёт жаром, словно сунулся в топку, на душе кошки скребут и возникает дурацкое желание нестись куда-то, сломя голову.
Да, я это проходил, да, у меня случались такие порывы. И, тем не менее, я стискивал зубы и сжимал кулаки, стараясь контролировать разум.
Стоит немного поддаться и всё, ты проиграл.
А я ненавижу проигрывать.
Досадно угодить под пулю своих. Ой, как досадно. Хуже не придумаешь.
Однако дело, ради которого всё затевалось, стоило жертв. Придёт конец банде, спокойно вздохнёт пол Москвы.
А дальше надо пройтись по всей цепочке, выявить и взять всех, кто кормился с рук Кузнецова, кто снабжал его информацией, оружием, одеждой, давал пищу и кров, делал фальшивые документы.
Чует моё сердце: цепочка будет длинной.
Не часто приходится иметь дело с размахом такого масштаба. В этой преступной схеме замешаны и гражданские и военные. Вдобавок Алтын проговорился, что у банды есть свои информаторы среди сотрудников МУУР, а это уже ни в какие ворота не лезет.
Вытащить на белый свет всю эту кодлу, тряхнуть как следует… Такое вскроется, такие вещи всплывут...
И как же хочется принять в этом участие!
Но для этого мало выжить, необходимо остаться целым и невредимым. А уж как Настю не хочется огорчать... Она, конечно, не в курсе моих приключений, только я не раз убеждался, что женское сердце — штука вещая, не знает, но чувствует.
— Внимание, граждане бандиты! — зарокотал Трепалов.
Голос у начальника был громкий, никакого рупора и мегафона не нужно.
— Предлагаю добровольно сдаться, иначе будет открыт огонь на поражение! — продолжил он.
Кузнец нервно ругнулся. Он не был дураком, дурак такую организацию не выстроит. Главарь в числе первых сообразил, что всё пошло прахом: налёт провалился, милиция каким-то образом узнала обо всём и устроила засаду. Банда в полном составе угодила в тщательно спланированную ловушку и нет никакой возможности вырваться из кольца.
Пулемётной очереди хватит, чтобы порвать в клочья самых рьяных и остудить пыл у остальных.