Ссыльные
Шрифт:
— Гитара, вокал. Чутка ударные.
— Вам «Коррз» нравятся?
— Ну да, еще б. Четко.
— Тогда идите на хуй, — сказал Джимми и отдал телефон Махалии.
Начало, может, и не сильно внушало, но прогресс налицо. Теперь Джимми требовался кофе.
— Хотите тортика, дети?
— Ага!
— Клево!
— Большого тортика — вот такого.
— Ладно, — сказал Джимми. — Пошли в «Бьюлиз» пугать туристов.
Едва он направил коляску к кофеину, раздался второй звонок. Махалия кинула Джимми мобильник.
— Спасибо, любимая. Алло?
— Да, — ответил голос.
Джимми подождал, но дальше ничего не последовало.
— Вы насчет группы? — спросил Джимми.
— Именно, — ответил голос.
Африканский — вроде как южноафриканский.
— Интересуетесь? — спросил Джимми.
— Да.
— Вам «Коррз» нравятся?
— Мы не знакомы.
Рука с телефоном у Джимми затряслась.
— Вы на каком инструменте играете?
— Я с кем говорю?
— Э — э. Джимми Кроллик.
— Мистер Кроллик, — сказал голос. — Я сам себе инструмент.
Джимми двинул кулаком воздух.
— Нам надо встретиться, — сказал он.
— Именно, — подтвердил голос.
Глава 5
Негус
«Форум» оказался местом удивительным. Джимми ходил и ездил мимо, но никогда толком не разглядывал. На паб не похоже — скорее кафе, а Джимми полагал, что этого добра в Дублине и так хватает. Но внутри оказался настоящий паб, притом хороший.
Бармен — с виду португалец, официантка — вроде испанка, на табурете рядом — молодая китаянка, перед носом — симпатичная пинта, в колонках играет последний альбом «Р.Е.М.» — и хорошо звучит, только слишком уж как-то по «Р.Е.М.» — овски, — болтают и смеются завсегдатаи — африканцы, болтают и смеются завсегдатаи — ирландцы. Джимми отхлебнул. Зашибись — как и полагается, потому что стоит, блядь, совсем не гроши.
— Мистер Кроллик, — произнес голос.
Джимми развернулся не вставая с табурета. Перед ним стоял высокий черный.
— Вы мистер Кроллик, — сообщил черный.
— Ну да, — подтвердил тот. — Это я. Джимми.
Они пожали друг другу руки. Возраст черного определению не поддавался. Под тридцать, прикинул Джимми, но, может, больше или меньше. Серьезный такой. Не улыбается.
— Как меня зовут, вы знаете, — сказал Джимми. — А насчет вашего имени я пока не в курсе.
— Роберт. — Он посмотрел на Джимми. — Негус Роберт.
Джимми все удалось — он не рассмеялся и даже не улыбнулся.
— Выпьете пинту, ваше величество?
Улыбки не последовало.
— Да.
— «Гиннесс»?
— Именно.
Джимми заказал пинту у бармена — латыша, который встал за стойку к бармену — португальцу. Паб оживлялся, все уже мило резвились. Джимми снова повернулся к Негусу Роберту.
— По — английски вы, кстати, говорите очень хорошо.
— Как и вы, мистер Кроллик. Прямо как местный.
Настал черед Джимми воззриться на него.
— Теперь я буду петь, — сказал Негус Роберт.
И тут оно случилось. После рождения детей и, может — но не точно, — после третьего в жизни секса у Джимми настал лучший, наифантастичнейший, блядь, миг. Черный, стоя в шести дюймах от него, открыл рот и запел «Много рек перейти». Джимми умер и вознесся прямиком на небо.
А когда три дня спустя вернулся в Дублин, группа вчерне у него уже собралась. Пел Негус Роберт. Вероятно, он ненормальный, но пиво всем выставил, а «Много рек перейти» пел так хорошо и убедительно, что всякий раз Джимми на три минуты забывал: на самом деле ближайшая к ним река — Лиффи.
Барабанщик был из Москвы: Джимми где-то записал, как его зовут. Студент в Тринити, прослушивался по телефону. А через час у Джимми была девица из Нью — Йорка, заявившая, что может на басу, но предпочитает гитару, — в трубке она звучала роскошно и дала Джимми слово, что не белая.
— Вам нравятся «Коррз»? — спросил он.
— Нет, не нравятся.
— Вы приняты, — сказал Джимми.
— И все?
— Ну да, — сказал Джимми. — Если не соврали, что не белая.
— Должна вам сказать, — сообщила она. — Раньше со мной так не разговаривали.
— Добро пожаловать в Ирландию, любовь моя, — сказал Джимми.
Так — три есть, осталось одиннадцать — двенадцать. Джимми уже видел и слышал всю банду. А телефон не унимался.
— Барбаны.
— Прости, чувачок, ты опоздал. У нас уже русский стучит.
К концу четвертого дня — считая с Негуса Роберта — Джимми добавил к составу барабанщика джембе из Нигерии и еще одну певицу — молоденькую, из Испании.
— Какой у нее голос? — спросила Ифа.
— Не знаю, коза. Но зовут ее Розалита.
— И что?
— Спрингстин написал про нее песню.
— Это она тебе сказала?
— Нет, — ответил Джимми. — Я ей.
Смех Ифы проехался ему по ушам рашпилем.
— Я пошутил, — сказал Джимми. — Ее зовут Агнес.
После чего Ифа заснула.
Последнее приобретение — полчаса назад, пока Джимми лежал в постели, — было гитаристом из Роскоммона.
— «Коррз» нравятся?
— Терпеть не могу, блядь, мужик.
— Черная музыка нравится?
— Обожаю, блядь. Только не рэп, мужик. Это нахуй.
Джимми лежал рядом с Ифой. В нем все звенело, перевозбудился. Не уснуть.
Но он провалился, вырубило, и тут зазвонил телефон — мобильник, забытый на груди после того, как Джимми нанял чувака из Роскоммона.
Ифа буравила его локтем.