Чтение онлайн

Над стадионом зазвучал веселый, уверенный голос, и Эрика вздрогнула. Ей вдруг захотелось, чтобы результат оказался не слишком высоким, чтобы исчезло впечатление, будто Нина Сокол непобедима, чтобы победу тринадцатого номера можно было объяснить только отсутствием сильных соперниц. Но вот диктор объявил результаты, и надежды Эрики Штальберг рухнули, — две десятых секунды отделяли Нину Сокол от мирового рекорда.

— Видала? — не то спросил, не то похвастался Майер. — Поняла? — Он немного нагнулся к девушке, и солнечный луч ударился о его бриллиант и рассыпался на мелкие радужные лучики.

— Все видела, все поняла, — сухо, почти раздраженно отозвалась Эрика. — Мы можем идти, или я еще что–нибудь должна посмотреть?

Майер взглянул на нее и снисходительно улыбнулся.

— Хотелось бы еще посмотреть диск, — сказал он, — но если Нина Сокол произвела на тебя такое гнетущее впечатление, то давай уйдем.

— Никакого впечатления она на меня не произвела, — сердито ответила Эрика, — я видела кое–кого и сильнее. Мне тоже хочется посмотреть диск.

Эрика сказала неправду. У нее было только одно желание: как можно скорее уйти отсюда, чтобы не чувствовать себя чужой, лишней, никому не нужной.

А на поле уже размечали место для метания диска. Возле небольшого круга, посыпанного светло–желтым песком, за столиком сидел судья, вызывавший участниц соревнования. Они прошли строем, десять крепких, статных, широкоплечих спортсменок. В мешковатых тренировочных костюмах они казались громоздкими, пожалуй, даже неуклюжими. Ольга Волошина шла первой, и, пока шеренга проходила мимо трибун, Майер успел хорошо ее разглядеть.

«Сильная женщина», — с уважением подумал он, рассматривая энергичное, уверенное лицо спортсменки, ее гордо поставленную голову, вьющиеся тяжелыми волнами густые темные волосы.

— И все–таки она больше актриса, чем спортсменка, — — глядя на плавную походку Волошиной, негромко, как бы про себя, произнес Майер.

— Что, что? — спросила Эрика, не расслышав.

Но Майер не стал объяснять. Теперь он пристально разглядывал молодую девушку, шедшую следом за рекордсменкой.

— Вот это да-а! — протянул он, и Эрика опять не поняла, к чему относились эти слова.

Эрвин Майер внимательно смотрел на девушку. Его поразило то особое, хорошо знакомое ему, знатоку спорта, выражение упрямой сосредоточенности, волевого упорства, которым дышал весь ее облик. Майер мог бы рассказать немало историй, суть которых была в том, что подчас более слабые одерживали победу над более сильными именно потому, что страстно желали победить.

— Если я правильно понимаю положение вещей и если у этой девушки есть хоть какие–нибудь данные, то госпоже Волошиной недолго быть рекордсменкой мира, — сказал он, наклоняясь к Эрике.

— Вы о ком?

— О второй.

— Как ее зовут?

— Не знаю.

— Вы же говорили, что знаете про спорт все решительно.

— Да, но это что–то новое. Сейчас увидим, — спокойно усмехнулся Майер, делая вид, что не замечает резкого тона своей спутницы.

Тем временем спортсменки сбросили тренировочные костюмы, сразу стали не такими громоздкими, и публика увидела номера на их майках. На трибунах зашелестели программки.

— Номер тридцать три — Ольга Коршунова, Советский Союз, — прочитал Майер. — Ты знаешь, — обратился он к Эрике, — мне сейчас показалось, будто я вижу, как молодая, полная сил пума идет следом за старой, но еще очень сильной пантерой. Любопытно, очень любопытно, как развернется их схватка.

— Между прочим, это люди, а не звери, — угрюмо заметила Эрика.

– — Нет, ты не понимаешь, — отмахнулся Майер, очень довольный своим сравнением, — я лучше тебя знаю!..

— Возможно, — пожала плечами девушка.

Волошина вошла в круг и взяла диск. Она будто взвесила его на ладони, потом на мгновение застыла, чуть наклонившись вбок. Быстрый поворот — и посланный сильным взмахом диск уже далеко в поле. — Стадион замер. Смотреть на это плавное, закончен–ное, безукоризненное движение было огромным удовольствием. Но, кроме того, на зеленом поле, как далекий огонек, пламенел маленький красный флажок, который обозначал мировой рекорд, установленный Волошиной нынешней весной, и публика с нетерпением ждала, перелетит ли за него диск или нет, будет ли новый рекорд, или все останется по–прежнему.

Диск, блеснув на солнце, ударился о землю недалеко от флажка. До рекорда не хватало совсем немного. Спортсмены хорошо знают, как они трудны, эти недостающие до рекорда несколько сантиметров или десятых долей секунды.

Зрители дружно зааплодировали. Волошина, улыбаясь, вышла из круга. Диск взяла девушка с тридцать третьим номером на майке.

— Теперь мы можем идти? — спросила Эрика, не предвидя больше ничего интересного.

— Сиди! — с необычной для него резкостью бросил Майер и сейчас же добавил другим тоном: — Понимаешь, Коршунова интересует меня куда больше этой рекордсменки.

Эрика снова равнодушно пожала плечами. Ей по–прежнему хотелось как можно скорее убежать отсюда.

Движения Ольги Коршуновой были почти так же сильны и точны, как у Волошиной, но диск лег немного ближе. Майер довольно закивал головой, и Эрика покосилась на него с удивлением — что же тут хорошего?

— Бог мой, Эрика, — засмеялся Майер, — ты даже представить себе не можешь, что получится из этой девушки года через два, если, конечно, кто–нибудь научит ее как следует метать диск.

Опытным взглядом Майер прекрасно подметил все недостатки техники Коршуновой. Она слишком низко приседает перед поворотом, слишком высоко заносит руку, — словом, многое увидел Майер, но понял одно: эта девушка — настоящий клад, бесспорная будущая рекордсменка мира.

— У них, оказывается, много сильных спортсменов, больше, чем я думал, — заметил он, — а вот есть ли хорошие тренеры, не знаю.

Он взглянул на поле и замолчал. Сейчас метала диск венгерка Кроши, и все внимание зрителей было устремлено на нее, но Майер смотрел не туда. Возле столика судьи стояли рядом Волошина и Коршунова. О чем они говорили, разобрать было, конечно, невозможно, но когда Волошина два раза провела рукой по воздуху, сначала повыше, потом пониже, Майер понял, в чем дело: рекордсменка указывала Ольге Коршуновой на ошибки, которые заметил и он сам.