Сталинъюгенд
Шрифт:
Парень этого тона не поддержал и замкнулся. С этой минуты стало ясно, что у наседки контакт с подопечным не сросся.
* * *
Длинными коридорами и замысловатыми переходами Ваню привели в большую комнату, где за резным дореволюционным столом сидел крупный мужчина в хорошо сшитой генеральской форме. Выглядел он чуть за сорок. На правой щеке ухоженного лица багровел шрам, а в густых волнистых волосах, зачёсанных назад, уже появилась проседь. Генерал изучающе посмотрел на парня и показал на стул, стоявший напротив. Чуть в стороне, за маленьким столиком, сидел стенографист с погонами младшего лейтенанта.
Когда арестованный сел, следователь довольно спокойно начал беседу:
– Ну что ж, давай знакомиться. Представься, пожалуйста.
– Микоян Вано Анастасович, 1927 года рождения, ученик 8-Б класса 175-й школы.
– Адрес места проживания?
– В этой тюрьме, в камере 92.
– Это хорошо, что не падаешь духом и шутишь, но меня интересует адрес, где ты проживал до ареста.
– Кремль, Коммунистическая 33.
– Ну вот, так уже лучше. Теперь я тоже представлюсь. Моя фамилия Влодзимирский. Зовут – Лев Емельянович. Я – комиссар государственной безопасности, начальник следственной части по особо важным делам НКГБ СССР. Можешь называть меня либо «гражданин следователь», либо по имени-отчеству… Обвинительное заключение тебе предъявили. Знаешь теперь, за что арестован? Вину перед страной чувствуешь?
– Гражданин следователь. Из обвинительного заключения я ничего не смог понять. Там только написано, что я вместе с другими ребятами из школы обвиняюсь по статье 58 и по статье 19. А в чём именно состоит обвинение, там не написано.
– А ты не догадываешься, за что вас арестовали?…
– Я знаю ещё только про арест Серго. Вы нас вместе с ним обманули и нечестно сюда привезли.
– Что значит, нечестно?
– Сами знаете – даже переодеться не дали. А товарищ Берия и товарищ Меркулов…
– Они тебе не «товарищи»!
– Лаврентий Павлович и нарком госбезопасности меня уже допрашивали и сказали, что я виноват, но мой проступок останется на моей совести, поскольку я несовершеннолетний… А потом со мной беседовал следователь Шейнин. И он тоже не говорил, что я преступник.
– Ты, Вано, эти разговоры брось. Отвечай на поставленный вопрос.
– …Если ещё кто-то из моих знакомых арестован, то не знаю, за что. А я совершил очень плохой поступок, имеющий отношение к смерти Нины Уманской и Володи Шахурина.
– Ну вот, и расскажи о нём поподробнее. Не стесняйся. Времени у нас достаточно. Ты должен понимать – то событие было чрезвычайным. Нам необходимо всё выяснить и запротоколировать.
– А зачем же арестовывать?… Через полтора месяца. Я что, убегу куда-нибудь?
– Гражданин Микоян, здесь вопросы задаю я! И запомни, такое поведение ни к чему хорошему не приведёт. Или мы будем работать, или тебе придётся сильно пожалеть.
– Нет, я согласен отвечать. Но, пожалуйста, задавайте мне конкретные вопросы.
– Ну а как ты был связан с убийством Уманской?
Ваня подробно повторил свой рассказ в кабинете отца сразу после убийства. Влодзимирский слушал до конца, не перебивая.
– Это интересно, но ты ушёл от ответа на вопрос – почему Шахурин стрелял?
– Это только он знал. Я могу лишь догадываться. Я же описал его характер… Наверное, Володя очень не хотел Нину в Мексику отпускать. А что она могла сделать?
– Так, с этим всё пока ясно. Теперь расскажи про «Четвёртую Империю»? Как она появилась? Кто в неё входил?
– …Думаю, Шахурин подговорил ребят создать «тайное общество» из-за своей властности. Я старше на класс, и поэтому он предложил, чтобы мы руководили вместе. Но мне это было неинтересно, и я отказался. А ему очень нравилось командовать. Всё, что ребята делали в школе или после уроков, – сдавали нормы ГТО, водили машину, стреляли в тире, в олимпиаде участвовали – он оформлял, как действия в «тайном обществе».
– А кто туда входил?
– Володины одноклассники и Серго.
– Поимённо, пожалуйста.
– Да я на заседаниях ни разу не был. Вы у них сами спросите.
– Представь, что ты следователь, что твоя работа – выяснять причины и детали такого серьёзного преступления, как убийство молодой девушки, усугубленное страшными обвинениями убийцы в предательстве Родины… И вот сидит напротив тебя человек, вложивший в руки этого убийцы оружие, но вместо того, чтобы искренно помочь следствию полностью восстановить всю картину событий, все мотивы преступления и сопутствующие обстоятельства, он разглагольствует о том, что и без него понятно и известно… Как бы ты на моём месте посмотрел на такого обвиняемого? Как на раскаявшегося в своем поступке человека, желающего помочь органам, или как на преступника, всеми силами пытающегося уйти от ответственности?!
Вано не хотел представлять себя на месте следователя. Он сразу ощутил, что этот человек – заклятый враг, желающий его гибели. Ощутил, даже несмотря на доброжелательный тон этого человека и некоторую участливость. Но душу разрывал страх. И этот страх нёс парня к тому, чтобы, захлебываясь, начать говорить. Говорить всё, что знал и о чём догадывался. Говорить – без умолку, чтобы только заглушить в себе этот страх. Чтобы хоть на минуту оттянуть следующий вопрос. Но, несмотря на юность, несмотря на этот пронзивший его насквозь страх и несмотря на неопытность, как только он услышал убаюкивающие рассуждения Влодзимирского о помощи следствию, чутьё подсказало: отец был абсолютно прав – чем больше деталей он выложит, тем больше новых вопросов ему зададут, и продолжаться это будет без конца.
– А что ещё я должен вам рассказать? – Ваня едва сдержал порыв разоткровенничаться с этим ужасным человеком.
– Всю правду о преступных замыслах «Четвёртой Империи».
– Да я о ней только краем уха слышал. Меня это не касалось.
– И Серго ничего с тобой не обсуждал?
– Почему, он говорил про игру. Но она его увлекала очень недолго, а потом, как я понял, он оставался в организации по инерции. Да вы лучше его самого спросите!
– Я, наверное, догадаюсь, у кого из вас, о чём спрашивать. Ответь на вопрос, отчего, зная об антисоветском характере организации Шахурина, ты не сообщил о её существовании органам госбезопасности или кому-то из старших?