Чтение онлайн

Над головой, широко раскинув крылья держит высоту гриф. На его полет смотри, не оторвешься. То заложит круг, то наоборот повиснет недвижим, то ринется вниз и тут же, вновь, взовьется в небеса, мерцая на солнце антрацитовым оперением.

Небо небом, но и всякая наземная мелочь привлекает внимание. Заскочит ли на гребень дюны ящерица, гибкая и вертлявая. Разинет пасть, облизнется длинным языком и уставится немигающим взглядом. Скатится ли жук-скарабей. Не осилит взваленной на свои жучьи плечи тяжести и кувырк-кувырк к самому подножью. Вот колыхнется под ветром сухой ком травы и понесется, поскачет прочь, чтобы запутаться в травяном древе василистника или зарослях смолевки. Насмешит трясогузка. Забегает, засуетится, словно идет провожать. Прости-прощай! Прости-прощай! Машет, дергается черный хвостик.

Засмотревшись на мелких крабиков, тысячи! будто кто копеек швырнул на песок, Чили еда не запнулась о черепаху. Земноводное яростно вытянуло шею и шамкнуло укусить. Пришлось скакнуть, уворачиваясь от укуса.

– Тупая пиз...а!
– обозвала Чили с испуга черепаху. Сердце зачастило эшафотной дробью.

Паха не повернулся, но подосадовал.

– Под ноги гляди, - и дальше молчок.

Захотелось чем-нибудь его приложить. Не со зла - остыла, от избытка высоких чувств.

На металлической опоре, проржавленной до трухи, в завеси оборванных проводов пристроился орел-змееед. Опора как надгробие давней трагедии. В песок врос корпус самолета. Падая, смахнул с собой участок линии электропередачи, перемесил и остался грудой искореженного металла.

– А кто это?
– не выдерживает любопытства Чили.

У птицы не клюв, а длинный нос.

– Змееед. Желтопузика теребит.

Не сразу и углядишь, не нос то, не сопля, а лакомая добыча.

Паха счел необходимым обернуться. Доверяй, но проверяй! Обернулся и понес...

– Ты про что думаешь?

– Ни про что?
– оторопела девушка от наглых предьяв.

– А прешься куда?

– Туда.

– А я где прошел?

Чили осмотрела ровное место, где само собой напрашивалось срезать угол. Она и хотела.

– Ты видишь?

– Вижу, - оторопь прошла и Чили сердилась. Чего привязался?

– Видит она! А это видишь?
– Паха ткнул пальцем в обойденное им ровное пространство.
– Ни одного следа нет. Ни птицы, ни ящерицы, ни букашки.
– И повысил интонацию.
– Ни травинки не растет!

Чили кивнул так и есть.

Для наглядности Паха кинул на песок половину раковины беззубки. Ничего не происходило. Секунд десять. Потом песок стал быстро оседать, образовывая воронку. Оп! и нет ротозея.

Паха развел руками - комментировать надо? Она прокомментировала. Про себя. Что-то вроде ,,заеб...л!.

Время к полудню. Печет немилосердно. Куртка от пота прилипла к спине. Рюкзак (не зря его Паха припарком обозвал) горячее печки! Чили кажется, ноша вот-вот её одолеет и придавит к песку. Она поглядывает на Паху в надежде, что тот шестым или десятым чувством поймет - пора отдохнуть!

И, правда, Паха бодро отмахавший не один километр, стал сбиваться с шага.

– Сейчас привал сделаем, - проговорил он, осматривая в бинокль пройденный путь, складки обрыва и берег впереди. Долго отслеживал полет редких птиц.

Чили заметно, парня повело на бок. Тот, что в свежих шрамах.

Еще полкилометра к пройденным, и Паха рухнул на ближайший камень.

– Пять минут, - объявил он и полез за своими пилюлями.

Отстегнул фляжку и протянул Чили.

– Первый глоток во рту подержи.

Питье с горчинкой. Чили покатал воду во рту, и только потом сделала еще пару глотков.

Паха разжевал лекарство и сморщился. До слезы проняло. Слепо потянулся за фляжкой. Чили не торопясь приложилась отпить и лишь потом вернула. И то не в руки, а мимо. Паха ,,нашарил" фляжку, выхватил, наскоро запил. Задышал. Словно пил не воду, а крепкое спиртное. Потом облегчено выдохнул.

– Что меда поел, - признался он, вытирая навернувшиеся слезы.

– А куда это мы топаем без компаса и карты?
– отстранено спросила Чили. Если бы не жара, порадовалась бы - солоно гаду!

– Мы не топаем. Мы удираем. Тут ни компас, ни карта не помогут, - попробовал пошутить Паха.

– И далеко ли мы удираем?

Вместо ответа он смотрит в бинокль и спрашивает у Чили.

– Рюкзак как сидит?

– Облако, а не рюкзак, - сладким голосочком произносит она. Надо же джентльмен. А если нет, на руках понесешь?

– Ноги? В норме?

– Согласно природе-матушке. От ягодиц и ниже, - Чили продемонстрировала откуда и куда.
– Кривизна отсутствует.

Отдыху пять минут. Ни больше, ни меньше. Паха поднялся. Осмотрел-подергал лямки на рюкзаке Чили. Подтянул.

От предложенного Пахой темпа она была готова расхныкаться через час. И устала, и лямки терли, и ноги заплетались, а пить хотелось - реки мало! Спасительную идею попросится по нужде, не реализуешь! Нечем! Жара! Влага потом выходит. И не подумаешь, что человек способен так потеть. Течет ручьями! Тельник хоть выжимай. Да что тельник!? Трусы - тряпица малая и те мокрые.

Хорошо Паха все чаще останавливался и осматривался в половинку бинокля, а то сдавайся, просись на заплечья ехать.

– Вороны, - показал он девушке черную россыпь в ярком синем небе.

– И что?
– перевела дух Чили. Ей только и дел ворон (или воронов) считать.

– Долго не садятся.

– Птицы. Куда хочу, туда лечу.

– В жару-то? Только если человек потревожил.

– Мы и есть человеки, - Чили не удержалась ввернуть колкость.
– Одна во всяком случае точно.

– Позже выяснится, - задумчив Паха, - каких и сколько человеков на побережье.

Побережье? Неужели море? Почему вода не соленая? Или это водохранилище? Чили вспомнила открытку. Остров и пальмы, и водопад, и странный росчерк на обороте, похожий на каравеллу под парусами. Ей стало жаль утерянной открытки. И фото. Мужчина, женщина с ребенком и мальчик.

– Это море?
– спросила она не в силах утерпеть любопытства.

Ей очень хотелось, что бы было море.

– Река, - разрушил её надежду Паха.
– Там, - он махнул в сторону оставшейся позади лодочной станции.
– Тут приток.