Чтение онлайн

– Вот и все, - доложил он, вернувшись к девушке. Посмотрел в небо.
– К утру дождь будет, следы замоет.

Чили тоже глянула на ясное небо. Высыпали звезды, катилась луна, ни облачка. Откуда дождю взяться? По заказу если только.

Отыскали ручеек, от ручейка поднялись по ложбинке и устроил лагерь. Паха развел костер, вскипятить воду на чай, разогреть мясо.

– Не обожгись, - протянул он ей горячущую кружку

– Какой обходительный, - приняла Чили питье, вдохнула вкусный пар.

– У самоедов принято. Сперва поить и кормить своих младших, стариков и женщин.

– А раньше не своя была?

Паха немного смутился. Чего спрашивает?

За пройденный путь разговоров они вели о многом. Но лишь теперь коснулись болезненной темы. Наверное из-за пасечников.

– Как думаешь, кто он?

Пахе понятно о ком его речь.

– Не знаю. Я его в Заречном видел. Мельком. Только никак не мог вспомнить.

– Он такой.... Страшный.

У Пахи своя версия. Не романтическая, не мистическая, не из фильмов ужасов. Практическая.

– Он в темноте жил, а там не больно много углядишь. Человеку фонарь нужен или зрение особое. У белоглазых шары навылуп, а у этого шкура. Сразу и панцирь и глаза. Теплое видит. Как змея.

Пахины рациональные объяснения Чили вполне устроили.

Путь трудно, но подавался. Мокли под дождем, сохли под ветром, пеклись на солнце. Позагорали у реки в компании кроков. Тем более они теперь к Чили не приставали. Удирали без оглядки. Предатели!

– Что-то у тебя с внешностью, - подшучивал Паха.
– Может ночью рискнем искупаемся? С тобой.

– А сам? Боишься? Все мужики, за женским подолом спрятавшись, храбрые, - ответствовала Чили, но как-то не очень старалась зубатиться.

– Ничего не хочешь сказать?
– пристал Паха к Чили.

– Нет, - насупилась девушка.

– Точно ничего?

– Точней не бывает, - залилась Чили краской.

Паха обнял. Потрепал короткие волосы. Потрогал уши.

– Ты чего?
– и не думала она вырваться.

– Смотрю, не розовые ли?

Чили захлюпала носом и разревелась.

– Я боюсь.

– И я боюсь, - Паха крепко-крепко прижал девушку.

– Тебе-то чего бояться?

– А я за компанию. С тобой.

Километры сплетались в дни, дни складывались в недели. Погода то баловала, то удумывала капризничать. Двое честно делили и дорогу и кусок хлеба. Как и должно.

Однажды Паха разоткровенничался. Само собой не вдруг, не от избыточности ностальгии. Наткнулись на лагерь гусятников. Трое передрались из-за добычи. Женщины. Посчастливилось дурням прихватить в лесу самоедку. Поделить не получилось, дошло до стрельбы. Стрелять лучше, чем договаривались. Не выжил никто. А добыча осталась привязанная к дереву. Медведь приплелся на вонь трупятины, заодно и свежатиной угостился, обожрал лицо, выел нутро. Это-то и послужило толчком пахиному рассказу.

– Я ведь чего в гусятники подался. Отмстить хотел. Думал, найду гадов, что людей на минное поле загнали, прикончу....

Чили само внимание. Это ведь не за нее он мстить собирался.

– Получилось?

– Пятерых. Командира их. Белого. Был среди них такой. Четверо где-то шляются. Должно быть в город подались.

– А теперь не хочешь. Отомстить?
– зацепилась Чили. Чем не возможность кое-что выяснить для себя.

– Попадутся не спущу, а гоняться не стану.

– Почему?

– И без них дел полно.

– Ты ведь тоже в город собирался.

– Пустым тешился.

– Как так?
– удивилась Чили. То, что ей поведали Нити ей не забыть.

– За чужой смертью гоняться, свою жизнь похоронить.

– Там бы тебя подлечили. А то на станции, думала помрешь.

– Может, подлечили бы, а может бы в подземку спустили, подыхать. А тебя с кем оставить? В городе женщине одной делать нечего. У первого перекрестка украдут, у второго на панель выставят. Никто и искать не станет.

Паха не врал. Для вранья слишком эмоционален.

Он ничего не помнит! Значит не его мысль, чужая, повторенная за кем-то в полубреду!
– осенило Чили.

– А ты бы искал?

– Проще не дать украсть.

За лесом открывалось бескрайнее болото. Паха решил обходить.

– В нем гнусу, дышать не дадут. Да и так всякой заразы полно.

Краткая лекция чего полно, вызвала у Чили легкий озноб. Лучше уж вокруг обойти десять раз.

Десять не десять, но болото обошли. На привале, Паха, от нечего делать, показал ей трюк с веточкой. Слюнил и подсовывал мурашам. Те, обеспокоенные посторонним запахом, выплескивали на палочку кислоту. Попробовав, угощал Чили.

– На случай если на кисленькое потянет, - увернулся Паха от шлепка.

Беда приключилась, когда до цели оставалось рукой подать. Как Паха не осторожничал и не проявлял предусмотрительность, пасечники выследили. Поди догадайся, где след заприметили. Человек не муха. Это в воздухе следов не остается. И то не всегда. Не исключено случайно наткнулись, но разве от этого легче?

Паха успел только насторожиться. Выстрел. Видимо торопились, руки от счастья затряслись. Пуля впилась в ствол березы. Второй. Картечью посекло кусты, но не зацепило.

– Туда!
– указал Паха, прикрывая собой Чили.

Кинулись бежать. Бах! Бах! Неслось им вдогонку. Последним выстрелом Паху и зацепило. Пуля попала в бедренную мышцу и скользом задела кость. Ходок из Пахи стал посредственный. Огляделись, заняли оборону. Паха ответил из стечкина. Попал. Минут пять он и Чили слушали, как верещит пасечник.

– Свежуют, - таков пахин ответ на вопрошающий взлет бровей девушки.
– Деликатес готовят. Если живого разделать, мясо особый вкус имеет.