Чтение онлайн

— Вы… вы живы… — прошептала она, восхищённо или как-то в этом роде пялясь на вернувшихся «беглецов».

Группа остановилась, обратив внимание на подошедшую сталочку. Лас и Ксюня насторожились. Устремив на Лину колючие взгляды, в которых сквозило… неодобрение? укор? презрение?! — а Плющ принял обычное спокойное задумчиво-отрешённое выражение и пожал плечами:

— Ну конечно, живы. А ты что, сомневалась?

— Ребята… простите меня! — произнесла Лина всё, что пришло в тот миг ей в голову, и, резко метнувшись вперёд, заключила изумлённых Ласа с Ксюней в объятия, до предела раскинув руки в стороны и уткнувшись лицом в соприкасающиеся плечи сталкера и сталочки.

Немая сцена, если не считать беззвучных рыданий Лины — уже от счастья, продолжалась недолго. Почти сразу же после раскаяния «предательницы» к группе людей подошёл велк Зор, буравивший взглядом не «беглецов», а тех, кого они привели с собой.

— Кто вы? — спросил бывший наставник, обращаясь к Зелме, вместе с Нурсом дипломатично стоявшей позади и, что называется, особо «не отсвечивавшей». — Что происходит? Лас… Плющ… кто-нибудь может мне объяснить?..

— Не волнуйтесь, уважаемый велк Зор, — ответила разведчица, с улыбкой глядя на ошарашенного мужчину, — всё в порядке. Даже более чем. Вы всё скоро узнаете. А чтобы не повторять одно и то же много раз, я прошу вас сегодня созвать Совет велков. Желательно — прямо сейчас. Мы всё расскажем — но только в том случае, если нас будут слушать сразу все достойнейшие люди деревни, а также если мы, — женщина обвела рукой всю пришедшую из леса группу, обойдя этим жестом Лину, не входившую в её состав, — будем рассказывать вместе, чтобы у вас сложилась наиболее полная картина происходящего. А пока вы будете всё устраивать, может быть, подскажете, где мы могли бы помыться, поесть и отдохнуть?

Велк Зор несколько мгновений просто стоял столбом, приоткрыв рот, потом быстро обработал поступившую информацию и сформировал для себя план действий на ближайшее время.

— Да, конечно, — сказал он. — Пойдёмте; я вам всё сейчас покажу.

Лина только теперь обратила внимание на остальных членов группы, но по выражениям лиц всех, кто находился в её поле зрения, поняла, что немедленные объяснения ей не светят. Как и всем в деревне, кроме велков.

* * *

Деревня Сталочная, тем же вечером.

…Они стояли у входа в дом Совета, глядя кто куда и думая каждый о своём; а со всех сторон — кто открыто, кто из-за углов чьих-то жилищ — на них глазели сталки: некоторые — с любопытством, другие — с робостью, кто-то — даже со страхом. Всем было ясно, что здесь и сейчас решается судьба деревни — всего лишь второй раз за всю её историю (первый был на следующий день после Звездопада), — а также тех, из-за чьих действий этот выбор стал неминуем.

Ксюня прижалась к Ласу, рассеянно поглаживавшему её плечо и смотрящему то вдаль, то себе под ноги; спросила:

— Как думаешь, что с нами будет?

— Скоро узнаем, — ответил юноша. — Почему-то мне кажется, что у нас всё будет хорошо. Но пока это неточно.

Стоявший рядом Плющ коротко взглянул на друга, но ничего не сказал. Сидевший на «кубике» компьютера Нурс (на обсуждение и голосование его не пустили, обосновав это тем, что, дескать, участвовать в принятии такого решения велк-«отшельник», долгое время отсутствовавший в деревне, не вправе) хмыкнул, согласившись с последней фразой Ласа, а находившаяся возле своего «помощника» Зелма укоризненно на него посмотрела, но, как и Плющ, ничего не сказала.

Заседание Совета началось ещё днём. Сначала Лас, Плющ и Ксюня изложили события последних нескольких дней, каждый — со своей точки зрения, и вышли наружу — дожидаться своего приговора. Нурс и Зелма покинули зал совещаний заметно позже: их рассказ о происхождении сталков и жизни с остальной Галактике занял намного больше времени. Но бушевавшие внутри строения страсти длились ещё дольше: солнце уже почти склонилось к закату, а заседание всё не кончалось; видимо, такой эпохальный выбор давался велкам с огромным трудом. Оставалось только ждать их решения и надеяться на благоприятный вердикт по обоим пунктам.

— Я, честно говоря, не верю, что они примут то, что мы им рассказали, — произнёс Нурс негромко. — Велки — это велки, большинство из них — замшелые пни, для них любая новинка — опасность. За опасностью (часто — гипотетической, но сейчас — более реальной) они не видят благ, которые сулит эта новинка. Не удивлюсь, если даже наше появление в таком вот составе и с, так сказать, вещественными доказательствами, — он хлопнул рукой по боковой стенке компьютера, на котором сидел, — не является достаточно веским аргументом. Не готовы они к этому. Хотя, с другой стороны, когда, если не сейчас, когда всё — ну, почти всё — идёт как раз в нужную сторону?.. Короче, посмотрим. Я своё мнение озвучил.

Некоторое время на «пятачке» между домом Совета — своеобразной «главной площади» деревни, где вряд ли бы уместились все её несколько десятков жителей, — царило молчание. Даже зеваки, буквально пялившиеся на Зелму, поразившую их своей красотой, Нурса, «восставшего из мёртвых», каким его, вопреки мнению велка Зора, считали несколько лет, молодых людей, преступивших законы деревни ради любви и познания мира, — и те, словно попрятались, хоть и не уходили, ожидая развязки.

Наконец, дверь распахнулась, и из зала заседаний вышел велк Зор — с важным видом, как будто ему доверили какое-то дело огромного значения, что, впрочем, было правдой: все поняли, что именно он сейчас скажет то, чего большинство ждало весь день, а некоторые — намного дольше. Лас, Плющ и Ксюня затаили дыхание: в ближайшие мгновения они узнают, какая награда или кара им уготована велками.

Зор немного помолчал, нагнетая напряжение ожидания, затем заговорил:

— Совет только что вынес два решения. Одно из них касается только этих троих, — он указал головой на замерших в нетерпении юных сталкеров и сталочку, — другое — всей нашей деревни. Итак, слушайте…

То, что совершили эти молодые люди, конечно, заслуживает порицания, и даже, принимая во внимание наши законы и обычаи, довольно сурового. Но, если вдуматься, вина Ласа, Ксюни и Плюща не так уж велика на самом деле. Первые двое просто поддались любви, выйдя за установленные нами ограничения — по моему мнению, весьма условные. Лас и Ксюня не виноваты; мне кажется, у них всё по-настоящему, может, даже больше, чем у некоторых из нас. И только это здесь имеет значение. Любовь не стоит того, чтобы её ограничивать. Она стоит того, чтобы её поощрять. И судить стоит не столько по закону, в котором, если честно, нет ни капли жизни, а по справедливости, то есть — как и должно быть. Совет оправдывает Ласа и Ксюню по этому делу, но советует им всё же не сильно торопиться со своими намерениями…

Но есть и другое дело, более мелкое, но такого немыслимого снисхождения по нему добиться не удалось. То, что Плющ оскорбил велка Круза, безусловно, плохо. Но если вдуматься, то юный сталкер повёл себя как заносчивый мальчишка, не приняв поучений и осмелившись на дерзкий ответ. Защищавший его Лас тоже поступил не совсем умно, решив применить силу, когда встретил жёсткое сопротивление; и он также должен за это ответить. Совет назначает им наказание в виде двадцать ударов прутьями — завтра, на рассвете. Негоже пускать в ход оскорбления и кулаки, когда можно решить всё миром — или не решать вообще.