Чтение онлайн

Возвратившись в штаб, Гетман забрал у Шалина необходимые распоряжения, которые надо было выполнить на следующий день, и отправился отдыхать.

Сон не шел, мешала тишина. На фронте, если выпадали свободные минуты для отдыха, он мог спать под гром орудий. „Наступила ночь, легла на город тишина, но именно от нее, от тишины, я не мог заснуть до самого утра, — писал генерал после войны. — Ни орудийных выстрелов, ни разрывов снарядов, ни пулеметных, ни автоматных очередей. Как это непривычно после четырех лет войны!“» [296]

8 мая 1945 года в Берлине представителями германского Верховного командования был подписан акт о безоговорочной капитуляции германских Вооруженных сил.

За этим актом последовал приказ Верховного Главнокомандующего, поздравлявшего воинов Красной Армии и Военно-Морского Флота с победоносным завершением Великой Отечественной войны.

10 мая в соответствии с приказом Катукова 1-я гвардейская танковая армия выводилась из Берлина и размещалась в лесных массивах Швина, Брюка, Троенбритцена, Беемитца и Нойзеддина: «Личный состав разместить по лагерному типу, в палатках или землянках, — говорилось в приказе. — Боевую и колесную часть размещать по типу легких парков-стоянок.

Категорически запретить размещение штабов и личного состава частей в населенных пунктах. Только — штабы корпусов» [297] .

В эти дни командарм и член Военного совета Попель побывали в корпусах и бригадах, вручали последние военные награды. Победители получали их за бои на Одере и Берлин.

Свое ощущение победы простой советский солдат П. Жуков выразил в большой статье, опубликованной 9 мая 1945 года в газете «За нашу Родину»: «Победа! Трудно выразить словами те чувства, которые вызвало у нас сообщение о победоносном завершении Великой Отечественной войны. Фашистская Германия безоговорочно капитулировала.

Как долго ждали мы этого часа! И дождались.

Я прошел всю войну. Никогда не забуду тяжелые дни, когда фашистские орды топтали своими погаными сапогами нашу священную землю, убивали и мучили наших родных, угоняли на каторгу советских людей.

В 1945 году война перешла на территорию Германии, туда, откуда она началась. Я горжусь тем, что бил фашистских захватчиков в дни, когда они бесчинствовали на русской земле, бил, изгоняя их с нашей священной Родины, и бил в их логове».

В мае 1945 года союзники — СССР, США и Англия — приступили к разработке соглашения по управлению зонами оккупации, восточная зона отходила к СССР. Она включала Восточную Пруссию и Саксонию. Берлин, так называемый Большой Берлин, с районами Панков, Пренцлаубер, Митте, Вайсензее, Фридрихсгейм, Лихтенберг, Трептов и Кепеник также занимали советские войска.

Первым комендантом Берлина был назначен командующий 5-й ударной армией Н. Э. Берзарин, а после его гибели в автокатастрофе — генерал армии И. А. Серов. Генерал-полковник М. Е. Катуков возглавил военную администрацию земли Саксония.

В армии уже шли разговоры о скорой демобилизации и возвращении домой солдат и офицеров. Ждали приказа Верховного Главнокомандующего.

Решилась и судьба Гетмана. В танковой армии он уже не мог оставаться. Обратился к маршалу Г. К. Жукову, рассказал о своих отношениях с Катуковым и попросил похлопотать перед Наркоматом обороны СССР о переводе в какой-нибудь военный округ. Георгий Константинович, оказывается, обо всем знал и просьбу удовлетворил сразу. Сказал, что направит его в распоряжение командующего бронетанковыми и механизированными войсками маршала Я. Н. Федоренко. А там уж как распорядится Яков Николаевич.

Когда Гетман покидал кабинет маршала Жукова, Георгий Константинович задержал его на минуту и поздравил с наградой — орденом Красного Знамени. Андрей Лаврентьевич стоял в недоумении: Катуков с Попелем могли внести его фамилию в списки награжденных? Скорее всего, это сделал сам командующий фронтом.

Надо сказать, что Г. К. Жуков и в дальнейшем с глубоким уважением относился к Гетману, а когда Андрей Лаврентьевич собрался ехать в Москву, подогнал к его дому прекрасную трофейную легковую машину. Это был подарок маршала.

Вскоре все бумаги о переводе были оформлены.

15 июня 1945 года Катуков и Попель написали на генерала Гетмана аттестацию, в которой говорилось: «Командуя корпусом в Белгородско-Курскую, Казатинскую, Прикарпатскую, Корсунь-Шевченковскую, Висленскую операции, показал себя грамотным командиром, волевым, умеющим воспитывать и вести в бой войска.

Все боевые задачи, поставленные перед корпусом, выполнялись с частью. Корпус при командовании им тов. Гетман преобразовал в гвардейский.

Военный совет армии, учитывая состояние здоровья т. Гетмана, выдвинул его на должность заместителя командующего армией по строевой части. В этой должности в период подготовки частей к операциям и в ходе самих боевых операций т. Гетман показал себя культурным, грамотным и волевым генералом.

За последнее время состояние здоровья т. Гетмана улучшилось» [298] .

Командование армии, давая такую аттестацию боевому генералу, снова проявило неискренность, говоря о том, что «здоровье т. Гетмана улучшилось». Он и не болел. Но Катуков и Попель не могли признать правоту «неудобного» генерала, хотя позже бывший член Военного совета армии писал: «Я знал, что Гетман — человек очень выдержанный и, если он идет на прямой конфликт… значит, протест его сильнее всяких соображений».

Простившись с друзьями и сослуживцами, Андрей Лаврентьевич, полный радужных надежд, покинул Берлин. Профессиональный военный, он не мог представить себя вне армии, считал, что еще послужит Родине.

С тяжелым чувством Гетман покидал Берлин. Развалины германской столицы говорили о том, что еще не скоро этот европейский город обретет прежний облик. За время войны генералу довелось видеть много разрушенных городов, но Берлин — это что-то особенное. От разрушенных жилых кварталов и правительственных зданий он не испытывал удовлетворения, хотя мог понять солдат, писавших на Рейхстаге слова: «Развалинами Берлина удовлетворен!»

После подписания акта о капитуляции один из западных корреспондентов писал: «Берлин — город мертвецов. Как столица он попросту прекратил свое существование. В радиусе многих километров от центра каждый дом, кажется, получил свою бомбу.

Я видел Сталинград, я прошел через весь лондонский „блиц“, я видел десятки разрушенных крупных городов России, но картина полного разрушения и опустошения в Берлине почти не поддается описанию».

Прошло немногим больше месяца, и жизнь в городе, которая еле теплилась, начала оживать. Уже заметны были признаки такого оживления, с улиц убирались завалы кирпича и щебня, с площадей постепенно исчезала разбитая в боях техника, на уцелевших зданиях стали появляться вывески с названиями органов местного самоуправления.