Чтение онлайн

— Спасибо. Вот здесь подпишите. Вот как пенсию получаете, так же и подпишите.

***

 — Ну, как? — позвонил Евдокимов, — Холодно? Горячо?

— Холодно, ужас, Владимир Иванович!

— Да, уж… Совсем ничего?

— Такой образ жизни, ты понимаешь…

— Да можно понять…

— Она и не знала, что он почил.

— Ну, все-таки: больше месяца?... Когда бы она спохватилась, а?

— Это богу известно. Мать полагала, запил, закатил куда — да и бог с ним. Она отдохнула. Как знать, может и пожила-то по-человечески этот месяц. А я ее тут колю всерьез! Аж неловко, — настолько всерьез…

— Хм? — усомнился начальник розыска.

— Возраст! — не согласился следователь, — От имени службы, я первый раз доставал человека в такие годы.

— Ну, — успокоил Владимир Иванович, — не от своего же. А родственники?

— Брат старший, давно уж в Сибири живет…

— Романсами, брат увлекаешься?* (*Намек на строку из народной песни: «А брат твой давно уж в Сибири. Давно кандалами звенит…»)

— В контрах с погибшим был. Достал его брат, — и бежал человек на край света. Мать характеризует его положительно и жалеет, что тот далеко.

— Тот — на край света, а здесь он кого мог настолько достать, чтоб его на тот свет?

— Любого! А круг его — сам понимаешь…

Что ж тут не понимать? Гася сокрушенные вздохи, с обеих сторон, легли на рычаг телефонные трубки.

Но, первом акте топор «засветился». В последнем, по логике, должен выстрелить. А труп расчлененный... След суровый, крутой, но как ни крути, — «топорный»! И угроза, пусть давняя, все же, была…

Потерпевшего было не жаль. «Две судьбы, минимум! — думал, давя сигарету, следователь, — маме и брату, сломал человек! И третью — свою…».

***.

Начальник Падунского РОВД в сибирском Братске, получил отдельное поручение следователя из Украины.:

— Давыдов! — позвал он в селектор, — Зайди, Украина о помощи просит!

***

Выбрав вечер, Сева зашел к Людмиле.

— Милая, что же случилось? Чего ты в милицию бегала, Люд?

— А я обязана доложить?

— О. нет, нет! — протестовал, улыбаясь, Сева. — Я просто подумал, что без причин в заведенья такие не ходят…

— Да лучше б не знать и не видеть такого, из-за чего я туда ходила…

— Ага! — акцентом поставил ладонь вперед, Сева, — Не зря ты туда ходила. «А я обязана Вам доложить!» — уже говоришь со мной солдафонским жаргоном!

— Ходила, вообще-то, не в «солдафонию»…

— Ай, да какая разница! Ты как ребенок. Не знаешь…

— Чего я не знаю?

— Менты, солдафоны — одно и то же.

— Не знаю… А ты это знаешь откуда?

— Откуда? А ты мне скажи, кто на работу идет в милицию? Кто?

— Ну-у…

— Да те идут, Люда, кто работать не хочет! Ну, вон, посмотри на них! Ему у станка бы стоять, или строить, а он… Да, пахать на них можно! В общем, они — это те, кто работать не хочет, а учиться не в состоянии. А там, — форма, погоны, там думать не надо! Тебе приказали — и делай! Зачем им мозги?

— Жестко ты, Сев, — улыбнулась Людмила.

— О чем говоришь, не люблю я их!

— Ну, можно подумать, что я…

— Да, что ты? Надеюсь!

— Я, Сева, ходила туда потому, что нашла «фрагмент».

— Что за фрагмент?

— Рука… От пальцев, примерно, до плеч. В татуировках…

— В татуировках?

— Да, от пальцев и до конца.

— До плеча, в смысле?

— Да, вся рука.

— Ого! — сказал Сева, — И где?

— Ральф у воды нашел.

— Там, где ты с ним гуляешь?

— Да. Говорят, что примерно месяц, была в реке.

— Ну и что говорят: что дальше, и как? Кто такой? Кто убил?

— Ты, что? Двое суток прошло…

— А сколько же славной милиции надо, когда человека убили?

— Не знаю, Сева…

Голосом более, чем она, компетентного человека, Сева спросил:

— Разрисованный говоришь, до головы?

— Я не знаю. Не было головы.

— Но, тату крутое?

— Супер-крутое!

— Ну, значит, свои завалили! И порубили на части. Нормальный так мог бы? Ты что, — человека рубить! Татуированный — значит сидент. Даже крутой сидент. Такие же и завалили! А этим, — милиции, установить его личность, просто. «Пальцы», раз он сидел, у них есть! Тем более, ты говоришь, что и на руке они есть.

— А. вот это странно… — заметила Люда.

— Что? — удивился Сева.

— Ну, если такие, как ты говоришь, завалили, они отрубили бы пальцы…

 — Ну, ты даешь! — поразился Сева, — Да, дай тебе волю, ты разберешься. Убийство раскроешь, Людмила батьковна!

Люда восторга не оценила.

— Жаль, — вернул компетентные нотки Сева, — потому, что они не раскроют. Убийцы — матерые волки! Матерые… В этом, я имею в виду, в этом случае.

— А опера?

— Опера? — Сева, подумал, прошелся по комнате. Явно не попадал он в струю. В разном тоне, не в том же ключе, говорили они с Людмилой.

— А ты, я так вижу, Людмила, — задел он ее, — человек увлеченный, а? Азартный?

— В хорошей игре — почему бы и нет?

— Ага! Вот, неравнодушный ты человек, — это точно. С тебя началось! Представь, ты прошла бы мимо… Какой механизм закрутился! Какой резонанс! А не ты — и не знал бы никто, что убит на земле человек. Представляешь!

— Ральф… — уточнила Люда.

— В милицию он не пошел бы.

— Полагаешь, что он о милиции думает так же, как ты?

— Может быть, — рассмеялся Сева, — Так вот, человек мой азартный…

— Неравнодушный.

— Неравнодушный! Пари предлагаю.

— Да-а? — улыбнулась Люда, — Пари? И на что же?

— Творческий ты человек, Людмила! Что говорить — творческий! Ведь не спросила — о чем?

— Это, скорее — практичность, Сева. Не творчество.

— Милый мой человек, смелый! Спорим на романтический ужин с музыкой Листа и со свечами. Спорим?

— И где это будет: Лист и свечи? В твоей квартире?

— В моей!

— Серьезный залог!

— Отступишь?