Чтение онлайн

– Что, например?

– Гравитаторы, например, могут отказать. Неисправность системы. А может, он просто потерял сознание.

– Он был федеральным военным разведчиком, а ты мне хочешь сказать, что он упал в обморок?
– Катринко манерно поправила спекс толстыми пальцами перчаток.
– И вообще, какая разница? Он ведь не стал бы сам вести космический корабль?

Пит потер резиновую линию маски, освобождая покалывающую вмятину на темной татуированной щеке.

– Вообще-то стал бы. Он был пилотом. У военных это очень престижно. Летать вручную, в глубине территории Сферы, скрытое проникновение в глубокий тыл противника... Тут есть чем похвастаться после на Потомаке.

Бесполая восприняла эту новость без пренебрежения.

Как один из лучших скалолазов в мире, она сама была любителем бесполезной демонстрации опасных упражнений.

– Я могу туда залезть.
– Она помолчала.
– Хотя поломка очень серьезна.

Они снова загерметизировали маски. Главным дефицитом была вода, а проблемой - выдыхание пара. Вода организма утилизировалась в костюмах, и ее запас пополнялся случайными находками пятен инея. Тубы с пищевой пастой и концентрат из запаса глайдера кончился три долгих дня тому назад, и с тех пор есть не приходилось. И все же Пит и Катринко держались отлично, живя на больших кусках вживленного под кожу жира.

Скорее по привычке, чем по очевидной необходимости, Пит и Катринко переключились в режим уничтожения следов. Спрятать стелс-модуль труда не представляло - корабль быль невидим для радаров и полностью поддавался биологическому разложению. В резком ветре и холоде Такламакана самые большие обломки уже потемнели и стали крошиться, как пустые панцири кузнечиков. Все физические следы уничтожить было невозможно, но воздушную разведку обмануть вполне удалось бы.

Подполковник был мертв до последней степени. Он свалился с неба в полной военной броне НАФТА - в прыгающем, пробивающем кирпичи, плюющемся молниями экзоскелете, со всеми приспособлениями и приборами. Мощное и гибкое снаряжение, совсем другого класса, чем фиброзно-желейное на этих двух городских дурачках.

Но удар при посадке немилостиво обошелся с бронекостюмом, и еще жестче - с костями, жилами и кровью внутри.

Пит с тяжелым сердцем собирал в мешок куски покрупнее. Ничего хорошего он о Подполковнике сказать бы не мог: хитрый, беспощадно честолюбивый, скорее всего - сумасшедший. И все же Пит искренне сожалел о гибели своего работодателя. В конце концов, именно эти качества в первую голову навели Подполковника на мысль завербовать Спайдера Пита.

И еще Питу было искренне жаль простодушную ясноглазую молодую вдову и двух рыжих ребятишек в Огасте, штат Джорджия. В жизни он никогда их не видел, но Подполковник любил о них рассказывать и всегда показывал фотографии. Он был на добрых пятнадцать лет моложе Пита, пацан еще совсем, и никогда он не бывал счастливее, чем когда вручал мешки денег, психованные приказы или дорогое оборудование людям, которым ни один человек в здравом уме горелой спички не доверил бы. А теперь он лежит здесь, в холодном пустом сердце Азии, превратившись в желе с костяными кусочками.

Катринко еще раз осмотрела местность, пока Пит под карнизом выкопал алмазной киркой ямку, бритвенно-острым лезвием откалывая куски сланца.

Принеся последние кусочки работодателя, Катринко по-птичьи присела на ближайший камень, задумчиво пощипывая кусочек навигационной консоли модуля.

– А знаешь, этот гель-мозг вполне ничего, когда высохнет. Как печенье.

Пит хмыкнул:

– Может, ты от него сейчас кусочек лопаешь.

– И тоже полно добрых углеводов и белков.

Под импровизированную пирамиду Подполковника последним положили разбитый сапог. Кучка камней лежала здесь веками, и несколько струек эпоксидки сделали ее тверже кирпичной стены.

Был уже полдень, но температура держалась прилично ниже точки замерзания. В январе в Такламакане теплее не бывает. Пит вздохнул, стряхнул песок с локтей и коленей, потянулся. Тяжелая это работа - уборка, самая тяжелая во всем проникновении, потому что ее приходится делать, когда первый адреналин уже схлынул. Он протянул Катринко конец фибергласового оптоволоконного кабеля, чтобы можно было разговаривать, не пользуясь рацией и не снимая масок.

Подождав, пока она подключит кабель, Пит сказал в микрофон:

– Так что теперь идем обратно к глайдеру.

Бесполая удивленно подняла глаза:

– Как это?

– А вот так, Тринк. Вот этот друг, что мы сейчас похоронили, и был настоящим шпионом, которому дали задание. Мы с тобой были у него шестерками и резервом. Задание накрылось.

– Но мы же ищем огромную тайную ракетную базу?

– Вроде бы да.

– И мы должны были найти этого монстра, проникнуть и записать всю секретную информацию, которую никто не видел, кроме мандаринов. Потрясающее задание!

Пит вздохнул:

– Признаю, что задание очень высокой важности, но я уже старый человек, Тринк. Мне нужно что-то взамен, что-то с настоящими деньгами.

Катринко рассмеялась:

– Пит, это же звездолет! Целый флот, быть может! Тайно построенный в этой пустыне китайской разведкой и японскими инженерами!

Пит покачал головой:

– Это параноидальная чушь, которую придумал вот этот армейский летчик, чтобы добыть грант и разрешение на операцию. Ему просто надоело сидеть в подвале за письменным столом.

Катринко сложила на груди гибкие жилистые руки.

– Послушай, Пит, ты видел те же материалы, что и я.

Ты видел все спутниковые снимки. Видел анализ передвижений. Люди Сферы затеяли здесь что-то крупное.

Пит огляделся. Совершенным сюрреализмом показалась ему эта дискуссия под огромным, грозным, затянутым пылью небом, среди изъеденных песчаными бурями сланцев.

– Что-то они когда-то здесь большое построили, согласен. Но я никогда не считал версию Подполковника особо вероятной.

– И что же в ней невероятного? У русских сто лет назад была в пустыне тайная ракетная база. Американские пустыни набиты военными секретами и пусковыми установками. А теперь люди Азиатской Сферы полезли в ту же игру. Все сходится.

– Нет, никак не сходится. Никто не ведет гонки в космосе ради строительства звездолета. Они в космическую гонку не входят. Полет к звездам занимает четыреста лет.

И никто не будет финансировать серьезный военный проект, который может окупиться только через четыреста лет.