Чтение онлайн

Мой подбородок дрожит от закипающего протеста.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — вот и всё, что я могу выдавить.

— Начать можно с того, как ты прошла сквозь гребаное пламя, — говорит он сквозь зубы, и его голос дрожит от едва сдерживаемой ярости, будто он из последних сил пытается сохранять спокойствие.

Я пытаюсь отстраниться, но его хватка подобна железу.

— Сейчас не время для секретов. Разве мы прошли недостаточно через всё это? — Его голос. Он изменился. Он звучит… почти ранено.

Мой взгляд сцепляется с его взглядом. Я смотрю на него. По-настоящему смотрю. Он спас меня. Я спасла его.

Я видела его лицо. Он видел мои отметины. Мои шрамы. Он видел, как меня тошнило, как я рыдала и как кричала.

Если мгновения способны оставлять следы, впиваясь когтями в наш разум и душу, то у нас теперь одинаковые боевые шрамы. Что бы ни случилось после этого пути, после этих недель, проведенных вместе, если я каким-то чудом выживу, если однажды мы станем чужими друг другу людьми, идущими в толпе, нам достаточно будет одного взгляда, чтобы понять: мы знаем истины этого мира, которые никто другой никогда не сможет постичь.

Мы вместе прошли через бесконечные испытания. И если я когда-нибудь решусь доверить эту тайну кому-то, произнести непроизносимое… я хочу, чтобы это был тот, кто видел, как я сражаюсь яростнее, чем когда-либо в жизни. Тот, кто видел меня сломленной, избитой, но всё еще стоящей на ногах.

Тот, кто видел, как я иду сквозь пламя.

— С того самого дня, как небо коснулось меня, я стала невосприимчива к жару. Я могла трогать раскаленные вещи. Меня тянуло к очагу. Я не проверяла это намеренно. Отметины пугали моих родителей, поэтому я прятала их. Я никому не говорила о способности, которую в себе открыла. Я думала… я думала, если я буду её игнорировать, она исчезнет, и я снова стану нормальной, и, может быть, родители перестанут так беспокоиться. А потом, одной ночью, сестра разбудила меня.

Я сглатываю.

Мои глаза закрываются. Мой кошмар. Тот самый, что преследует меня годами. Я никогда никому о нем не рассказывала. Даже Стеллану. Во всяком случае, эту часть.

Худший момент в моей жизни. Мгновение, которое поглотило всё мое существование. В каком-то смысле моя душа так и осталась там, в той ночи. В том пламени. Мое тело может быть здесь, но сердце, разум и душа всё еще там, в той куче пепла.

Тепло вопреки бесконечному холоду. Я открываю глаза и вижу, что рука Рейкера сжимает мою. Я поднимаю взгляд: его глаза смотрят яростно и твердо. «Я здесь», — кажется, говорит его взгляд. — «Ты можешь доверить мне непроизносимое. Ты можешь рассказать мне то, чего не поймет никто другой».

Он сжимает мою руку — крепко, почти до боли, и в этом единственном движении заключена тысяча воспоминаний обо всех моих самых тяжелых испытаниях, словно он напоминает мне о моей силе.

Мои слова звучат неровно, но я продолжаю.

— Она сказала, что начался пожар. Она почувствовала запах дыма. Мы пытались выйти из комнаты, но двери были заперты. Родители были с той стороны, пытались прорваться к нам. — Я делаю дрожащий вдох. — Они пробовали всё. Мы слышали… мы слышали их крики, когда огонь поглотил их. Они могли бы выжить, если бы бросили нас. Но… они так и не ушли. Они не прекращали попыток до последнего вздоха. Это было последнее, что они сделали в жизни.

— А потом… — Я захлебываюсь рыданием. Рейкер рядом, он держит меня за руку, его вторая ладонь твердо покоится на моей спине. «Я тоже тебя вижу», — говорил он когда-то. Он видит меня сейчас. — Огонь захватил комнату. Мы знали, что это конец. Мы обняли друг друга. Она начала кричать. Сначала загорелись волосы. Потом одежда. Кожа. Её глаза… они стали такими огромными. Она сгорала, превращалась в прах прямо у меня на руках, но я…

Слезы текут нескончаемым потоком, удушающие, бесконечные слезы — словно вскрытая вена, которая никогда не перестанет кровоточить. Адская мука.

Его голос звучит хрипло от понимания:

— А ты не сгорела.

Я не сгорела. О, как бы я хотела сгореть. Я хотела бы, чтобы это была я — вместо неё, вместо любого, кто стал пеплом.

Я лишь качаю головой.

Мир вокруг превратился в пламя, но я видела её. Сквозь огонь я видела её. Богиню с серебристо-рыжими, искрящимися глазами, которая затем повернулась к нам спиной. Это она устроила пожар — я знала это так же четко, как истину, зарытую глубоко в моей душе.

А потом она исчезла.

Я держала сестру, пока она не превратилась в пепел и кости, пока не осталось ничего, что можно было бы обнимать, и я кричала до тех пор, пока голос не покинул меня.

На следующий день Стеллан нашел меня в пепле всего, что я когда-то любила.

— Я умерла в тот день вместе со своей семьей. Единственное, что заставляло меня двигаться дальше — это вера в то, что я снова увижу ту богиню. — Мой взгляд впивается в его глаза, рыдания стихают. Теперь мой голос не дрожит. — Я собираюсь убить её. Я собираюсь убить их всех. Я окрашу небо их кровью. Я обрушу на них такой гнев, что даже звезды содрогнутся.

Я произношу это как клятву.

На челюсти Рейкера перекатывается желвак.

— Ты умрешь.

— Знаю. Это убьет меня.

Он в упор смотрит на меня тяжелым, яростным взглядом.

Я качаю головой.

— Разве ты не понимаешь? — мой голос сорван от крика. Я выдавливаю некое подобие улыбки. — Мне не страшно. Она ждет меня в конце этого пути, и тогда я больше не буду одна.

Он изучает меня какое-то время. А затем произносит то, о чем я и подумать не могла:

— Арис, ты не одна.

Ты не одна.

Мы смотрим друг на друга. Мгновения утекают, но тишина больше не кажется холодной.

— Ты не понимаешь. И никогда не смог бы.

— Я понимаю, — отрезает он.

Я сглатываю ком в горле.

— У тебя же нет сердца. Откуда тебе знать?

Он хмурится, не оценив мою попытку пошутить.

— Я знаю тебя, Арис. Ты утверждаешь, что тебя не волнует ничего, кроме мести, но я видел, как ты неизменно, глупо ставишь чужие жизни выше своей собственной. Ты не тот монстр, которым себя считаешь.