Старт
Шрифт:
Мы ищем себя.
И ради этого мы готовы потерять жизнь.
Чем труднее — тем ближе. С каждым шагом топчем страх, топчем сомнения. Становимся людьми.
Вертикально встаем навстречу стихиям, навстречу всему, что хочет повергнуть нас на колени.
Волчий путь
Свежие следы четвероногого пересекают наш путь.
Здесь только что прошел волк. Ветер засыпает эти следы. Миг — и их нет. Привиделось?
— Волчьи следы! — обнаруживает Горазд.
— Вниз подрал, негодяй, безветренного местечка ищет!
Как сквозь сон — волчьи следы. Спускаются вниз, жмутся к оврагам. А следы двуногих карабкаются вверх, открыто стремятся в неизвестное.
Мы все еще удерживаемся на ногах. Шагаем навстречу буре, навстречу всему, что хочет бросить нас на колени.
Кто-то поскользнулся, упал, снова поднялся. За ним друг — поддерживает его.
Какая мука — удерживаться вертикально, быть человеком!
И снова шагаем. Плечи согнулись, лица опущены, глаза залепило снегом, но мы еще двуногие существа, еще люди!
Не останавливаемся. Каждая остановка может оказаться концом!
Ноги передвигаются словно бы независимо от нашей воли.
А вокруг вьется белая смерть.
Буря исчерпала себя и внезапно стихает
И, достигнув своего пика, буря обмерла.
Ветер, покорный, лижет наши ступни. Мы втоптали его в снег, обессилили.
Останавливаемся — короткая передышка. Изнуренные победители. Альпеншток — в снег, опереться на него ладонями, голову книзу — глубоко дышим.
Не верится, что вокруг прояснилось. Отвязываем веревки. Не можем нарадоваться свободе.
Какое облегчение! Ветер валил на наши плечи целую гору. А сейчас гора упала с плеч!
Кто не испытал этого, не знает легкости воздуха.
Дара скидывает лямки рюкзака, и неодолимая усталость валит ее на снег.
Последние снежинки слетают с низких облаков. Солнце дает о себе знать. Кругом волнится снег — неспокойные следы бури.
Пейзаж постепенно выходит из хаоса, приходит в себя. Вдалеке жемчужиной искрится заснеженный гребень горы.
Оператор отряхивает камеру, и глаз ее, на время ослепленный, вновь широко раскрывается, чтобы заснять чудесную картину.
Поднимаемся, оглядываем огромное пустое пространство со всех сторон — вершина! Мы и сами не можем объяснить, как мы добрались сюда! Мысль о том, что мы уже так высоко, заставляет нас усомниться: да на земле ли мы вообще!
После такой победы в горах человек на равных с безмерной Вселенной, он больше не чувствует себя безмолвным и одиноким.
Затишье — плохой предвестник!
Но мы успокоились. Для нас позади самое страшное — испытание на выносливость. Испытание на сплоченность. Испытание загадочного существа МЫ. Никто не сдался.
Теперь мы ничего не боимся.
Но Асен, который одновременно и с нами и вне нас, рассуждает более трезво:
— После бури — всего светлее, но и опаснее всего!
— Кончай, философ! — Дара пренебрежительным взмахом отбрасывает его слова далеко, за горы!
Расслабленные усталостью и торжеством, победители уязвимы для поражения.
Миг блаженной слабости.
Взгляд проясняется. Вершина. Заново открываем бесконечность. Горы принадлежат нам. И мы принадлежим горам.
Бранко угощает всех винными ягодами. Мы поздравляем его:
— С днем рождения!
— С совершеннолетием тебя, как сказал бы Деян!
— Пусть жизнь твоя будет сладкой, как эти ягоды!
Для того чтобы с такой полнотой ощутить вкус этих земных плодов, мы должны были пройти через ад. А теперь мы впиваемся в самое сердце нашей планеты: сморщенное, иссохшее, крохотное, но переполненное сочной липучей сладостью и бесчисленными хрусткими семечками — зародышами завтрашних плодов.
Последнее предупреждение мертвых живым
Перед нами металлически-серые скалы. Ветер раздел их донага, освободил от снежного покрова. Местами они так заострены, так пугающе нависают — снежинке даже негде здесь задержаться. И зияет пространство, как лунный кратер.
К подножию скалы притулилась засыпанная снегом надгробная пирамидка. Скорее воображением, чем взглядом, различаем мы табличку с именами.
Вожак указывает рукой:
— Здесь трое погибли.
Звучит как-то неуместно. Напоминание о смерти всегда неуместно, даже когда ты в двух шагах от нее.
Раздается еще более неуместный вопрос Поэта:
— Как это случилось?
Профессиональный недуг поэтов — спрашивать именно о том, о чем не нужно спрашивать.
Вожак вынужден объяснить. Он прибегает к обтекаемым выражениям:
— Поднимались на скалу и нечаянно вызвали лавину.
Ну, о таком и самый неопытный догадается!
Но оператор спрашивает наивно:
— Они что, новичками были? — В голосе его чувствуется угодливое желание напомнить нам, что мы-то не новички, в отличие от тех троих.
Насмешливо звучит ответ Никифора:
— Один был ведущим нашим специалистом по лавинам.
Все смолкают. Даже не оборачиваясь, мы замечаем, как тень тревоги перекосила лицо Суеверного. Мы долго вглядываемся в скалы, измеряем взглядами, поднимаемся мысленно шаг за шагом.
Минута молчания — дань погибшим. В наступившей тишине улавливаем странное дуновение. Вздрагиваем, словно от предупреждающего вздоха мертвых.