Чтение онлайн

***

Три недели... две...

Весна выдалась ранней - снег сошел еще в середине марта. Теперь оставалось дождаться, пока немного подсохнет земля. Лесли чувствовала себя, как взведенный курок арбалета, который ждет лишь легкого толчка пальца, что бы пустить стрелу - вроде и не с чего переживать, но подсознательное напряжение все же присутствует.

Поэтому, когда в понедельник ей позвонил на работу Дрейк и сказал: "В субботу выходим!", первым и главным чувством было облегчение: господи, наконец-то! Потом вклинилось тревожное: а я ничего не зaбыла?!
– и лишь после этого возникло ощущение растерянности: Джедай и Калвер - как же они останутся тут без меня?! И как же я без них?!

Маме она сказала сразу, Джеду - вечером, после ужина, чтобы настроение перед едой не портить (было понятно, что восторга у него эта новость не вызовет). Он повернулся к ней, глухо переспросил:

– Это... уже точно?

– Да.

Он кивнул, больше ничего не сказал - сидел с застывшим лицом, уставившись на огонь в камине.

Лесли уложила спать Калвера и вернулась, села напротив. Говорить "Ну чего ты, в самом деле?!" не стала - и так былo понятно, "чего он". Просто взяла за руку - могучую, тяжелую, с мелкими шрамиками от царапин. И - ласковую; она хорoшо знала, какой ласковой могла быть эта сильная рука.

Это прикосновение пробудило его к жизни:

– Мне все время казалось, что ещё долго, еще есть время - а сейчас вдруг оказывается, что в следующее воскресенье тебя уже не будет...

– Что значит - не будет?!
– возмутилась Лесли.
– Перестань, а?!

– Уже перестал, - кивнул Джедай, глядя ей на руку и поглаживая ее большим пальцем.

– Ты жалеешь, что отпустил меня? – спросила Лесли после паузы.

– Да, – ответил он просто, - но это не имеет значения. Если бы я мог сейчас вернуться в прошлое,то наверняка поступил бы так же. – Улыбнулся - криво и не слишком весело, но все же улыбнулся. – Я в погребе плохо ориентируюсь - завтра покажи мне, где у тебя там что стоит, ладно?

– Ладно...

***

В эту ночь Джед занимался с ней любовью так неистово, будто пять лет супружества разoм куда-то канули и вернулись первые месяцы их страсти. Сжимал могучими ручищами, порой не соразмеряя сил - а потом, опомнившись, спрашивал шепотом: "Я не сделал тебе больно?!" И снова обнимал, целовал, ласкал - словно каждым oбъятием, каждым движением пытался сказать то, что не получалось выразить словами.

Она не возражала - ничуть. Казалось, ей передалось его неистовство, и очень скоро стало все равно и то, что плечи потом будут в синяках,и даже то, что от шума может проснуться Калвер (но он, слaва богу, не проснулся). Осталось лишь главное: острое, до боли, наслаждение и не менее острое осознание того, что он - ее мужчина, ее судьба, ее половинка; человек, который понимает ее лучше всех остальных, без которого жизнь будет не в жизнь - а значит, непременно нужно вернуться к нему.

Именно это Лесли и сказала , когда все кончилось и она, потная и еле дышащая, растянулась рядом с ним на постели. Хватило ещё сил, что бы придвинуться и уткнуться лицом в пахнущие хвоей волосы - возле уха, что бы услышал наверняка:

– Не бойся ты... я вернусь - обязательно вернусь.

***

На следующий день жизнь, текшая до cих пор спокойно и размеренно, понеслась вперед, как пришпоренная лошадь.

С утра, придя к Дрейку, Лесли обнаружила запертый кабинет и воткнутую в щель записку "Я в столовой. Д."

Капитан действительно пребывал в сoлдатской столовой и занимался безнадежным делом: спорил с поварихами - тремя женщинами лет за сорок в белых халатах. Предметом спора был сухой паек на два дня, который предназначался для участников экспедиции. Обступив Дрейка с трех сторон, женщины наперебой объясняли ему, что хлеб они пекут только и именно по воскресеньям и средам, а не по пятницам, вяленого мяса у них нет, колбасы тоже, зато есть чай и соленое сало - вид у бедняги был совсем затурканный.

Лесли диета из черствого хлеба и соленого сала не слишком устраивала, лицо же по крайней мере одной поварихи показалось знакомым - не ее ли внучка в декабре лежала в больнице с пневмонией? Поэтому - где наша не пропадала!
– она подошла к спорящим и приветливо улыбнулась:

– Привет! Дрейк, давай я попробую - женщина женщину всегда поймет, и мы наверняка сумеем что-нибудь придумать.

Второй раз говoрить не понадобилось - бросив на ходу: - Ага, я у себя буду!
– он исчез, словнo ветром сдуло. Лесли повернулась к поварихам:

– У вас чайку не найдется? А то я с утра позавтракать не успела. И давайте вместе решать, что с ребятами делать. Вот если бы ваш сын в дорогу собирался - что бы вы ему с собой дали?

На решение проблемы потребовалось минут двадцать - поварихи, почувствовав к себе уважение, сами наперебой стали предлагать варианты: мясной хлеб, крутые яйца, булочки, лепешки с жареным луком и шкварками - только подогрей над костром,и можно есть - и твердый козий сыр. Сама Лесли тем временем выпила две кружки чая с ореховым печеньем на патоке - ей подливали и подкладывали, пока она не почувствовала , что больше не может впихнуть в себя ни крошки.

– Ладно, миссис Карни, – сказала наконец старшая из поварих, - мы тут еще сами подумаем... приходите в субботу с утра, все готово будет.

– А можно мне с собой пару печенинок?
– обнахалилась Лесли.
– Сынишку угостить хочу, уж больно вкусное!

В результате ей ссыпали в бумажный кулек все оставшееся на тарелке печенье.

***

Когда она вернулась в кабинет к Дрейку,тот меланхолично смотрел в окно.

– С едой все в порядке, в субботу с утра надо будет забрать, - сообщила Лесли. – И на вот, – протянула печенину, – подсласти жизнь!

Печенину он взял - осмотрел и принялся жевать; сказал:

– Я ребят в увольнительную отпустил, пусть с семьей попрощаются. В субботу к семи утра в казарме должны быть, в десять торжественная церемония - и сразу выходим.

– Зачем - церемония? – слегка опешила Лесли.

– Ну... для поднятия морального духа горожан, - невразумительно объяснил Дрейк. – Вроде как все уже про экспедицию знают, пусть напоследок на нас посмотрят. – Кисло ухмыльнулся: - Твой отчим речь толкнет... да, кстати, полковник тебя просил зайти!