Чтение онлайн

— Але! Ты, Сергей Сергеич? Григорий Аникин беспокоит, товарищ подполковник! Чего в Победу не пришел? Да ну? И здорово скрутило? — Я подмигнул Птичке. — А резиновым клеем не пробовал? А утюгом? Га-га, раз матюкаешься, значит, пока что жив. Ну, считай, повезло тебе, как в сказке, Птичка прилетела. Да привезу, привезу, не ори, оглохну! Что неудобно? Надя, что ли, дома?.. Не заикайся, все знаю, мне каждое утро на стол разведданные кладут. И хорошо, что дома, я и телефон ее раздобыл, чтоб поглазеть и отбить, га-га, я для ихней сестры человек неотразимый! Ладно, диктуй адрес… Лифт работает? Ну, до скорой. — Я повесил трубку. — Теперь, Наталья, слушай и вникай. На сто процентов не гарантируем, но, вполне вероятно, часочка через два мы твоего Серегу притащим домой и поставим перед тобой на колени. И кого же он тогда увидит? Курицу, которую макали в бочку с водой! Беги-ка, сестричка, принимай душ, наводи марафет, то самое бархатное платье надень, в котором на Новый год у Птички была, ну и вообще, понятно? Чтоб у Сереги косточки хрустнули и в башке зазвенело, вникла?

Наташа бросилась к зеркалу, заохала, а мы с Птичкой отправились по записанному адресу, уточняя по дороге план действий. Вошли в подъезд, поднялись, позвонили. Дверь открыла… чуть было не написал — гадюка из парикмахерской, но рука не поднялась: смазливейшая бесовочка в соблазнительно обтянутом свитере и с голубыми глазами невинной школьницы.

— Вы Надя, — догадался я, доброжелательнейшим образом осклабясь. — Хороша-а, собака! За собаку извиняюсь, это у меня самое ласковое слово. Будем знакомы, Раиса Павловна, Григорий Антоныч, а для вас просто Гриша или Гришутка. Разрешите ручку поцеловать?

Бесовочка хихикнула, что-то мяукнула и протянула пухлую белую ручку, каковую я с искренним удовольствием чмокнул. Эх, где мои хотя бы пятьдесят лет! Пусть гадюка и бандитка, но я уже влюбился, не будь рядом Птички — предложил бы руку, сердце и недвижимое имущество. Испросив разрешение, еще разок чмокнул, и бесовочка, весьма довольная произведенным впечатлением, повела нас в комнату, где на ложе скорби возлежал украденный фронтовой кореш. Морда у него была, с одной стороны, приветливая, а с другой — как у нашкодившего пса.

— Птичка! Гриша! Ой! Ух! — Это он попытался приподняться. — Глазам не верю, Птичка, моя нержавеющая любовь!

— Врешь, — строго сказала Птичка. — И шинель на другую накинул, и ни разу не объяснился.

— Боялся этого охламона и Андрюшку, — оправдался Грачев. — А может, еще не поздно?

Бесовочка снова хихикнула, давая понять, что уже поздно.

— Вылечите их, Раиса Павловна, — попросила она, — а то они с виду веселые, а толку… а на самом деле очень страдают. Они на войне саперами командовали, в ледяной воде мосты наводили, застудили радикулит.

— Топай на кухню, Надюша, — проворчал побагровевший Грачев, — чай-кофе дорогим гостям… Загорела! Как там в Африке, Птичка? Как будет по-африканскому: «Здравствуйте, товарищи негры»? Ой!

— Не гневи господа пустой болтовней, — доставая фонендоскоп, сказала Птичка. — Гриша, помоги Наде, вы будете острить, а мне нужна тишина.

Я послушно потопал на кухню, где Надя гремела чашками.

— Молю о величайшем снисхождении, — проворковал я, — еще раз приложиться к несравненной ручке!

— Прикладывайтесь, коли охота, — разрешила бесовочка. — А Сережа мне про вас рассказывал, вы такой сильный, заслуженный и были очень даже привлекательным мужчиной.

— Это для вас Сережа, а для меня товарищ подполковник, — с уважением сказал я. — Хотя вы, — я оторвался от ручки и пошло подмигнул, — будете чином повыше, а?

Бесовочка снова хихикнула, подтверждая мою догадку. Кажется, хихиканье было у этого существа основным способом выражения мыслей. Я с удовольствием любовался ее свитером и тем, что он обтягивал, ощущая нарастающий прилив грешных мыслей, но тут вспомнил зареванное лицо Наташи и подумал, что неплохо было бы снять ремень и хорошенько отстегать бесовочку пониже спины.

— Как минимум полковник! — Я галантно заржал. — А вы, Надюшенька-душенька, извините за рифму, везучая, очень хорошего человека покорили, добряка. Вообще считается, что пенсионеры жмоты, а Сергей Сергеич в свои шестьдесят с гаком добряк: шутка ли, сыну машину дарит! «Москвича»!

— «Москвича»?! — Бесовочка так сильно изменилась в лице, что я решил повременить с предложением недвижимого имущества.

— А может, «Жигули», точно не знаю. Как только в «Спортлото» выиграл, тут же записался на машину для старшего, для Ванечки. Добряк из добряков! Детей любит — последнее отдаст!.

Тут бесовочка порывисто задышала, глаза засверкали. Я испуганно разинул пасть и ударил себя кулаком в грудь.

— Пра-ашу великодушно извинить! Болтун — находка для шпиона, как говорили в период культа личности. Мне просто Ванька вчера звонил и просил помочь записаться на курсы, батя, мол, машину дарит. А я как увидел вас… Надя! Надежда! У меня тоже три карточки «Спортлото», сегодня тираж. Клянусь: выиграю десять тысяч — вам норковую шубу! Только дайте еще разок руч…

— Пошли вы… — Бесовочка далее беззвучно шевельнула губами и отвернулась.

Подбросив динамитную шашку огромной разрушительной силы, я, чтобы не переборщить, виновато притих, с наслаждением глядя, как бесовочка в ярости хрустит пальцами, пытаясь своим куриным мозгом осмыслить неслыханное вероломство мерзавца-добряка. Погоди, еще не то будет, опять вспоминая зареванную Наташу, злорадно подумал я, зря, что ли, мы с Птичкой на такси разорялись.

Легка на помине! Вошла, озабоченная, очень серьезная — актриса! Моя Птичка, если захочет, так сыграет… Врач — он и должен уметь играть, лицедействовать, как говорили в старину. Ну давай, Птичка, приводи бесовочку в чувство.

Разговор я подслушивал из коридора.

— Хочу быть с вами откровенной. Радикулит — пустяк, хуже, что у него сосудистый криз, сердечная недостаточность. Между нами, женщинами… близость с вами ему противопоказана, месяца на два-три. Его следовало бы госпитализировать, но если вы имеете возможность взять отпуск…

Послышалось что-то вроде сдавленного рычания — не понял.

— …это ваше дело, — продолжала злодействовать Птичка, — а мое…

— Гриша! — заорал сердечно-сосудистый. — Где ты?