Чтение онлайн

Потом обратился к Оразгельды и Назару:

— Вы тоже седлайте лошадей, поможете Хаджимураду отвезти Хабипу-пальвану сына.

Хаджимурад, поблагодарив Сазака, от помощи наотрез отказался:

— Не нужно отрывать людей от важных дел, мне сопровождающие ни к чему, сумею справиться и сам. У себя — я туркмен, а за горами переоденусь и стану курдом, так что не стоит обо мне беспокоиться. Вот только разрешили бы вы мне сейчас же отправиться в крепость Довлетяра и забрать своего коня…

— Ой, сынок, что ты такое говоришь?! Как это просто у тебя выходит: пошёл в крепость, полную нукеров, и забрал коня, — удивился сердар.

— Я с обнажённой саблей туда войду, — начал было Хаджимурад, но Сазак его перебил:

— Нет, дружище, так дело не пойдёт. В той крепости, говорю тебе, достаточно в обнажённых сабель, и сильных рук. В Ахале нет коня быстрее моего. Вот и возьмёшь его. А когда вернёшься, мы хорошенько обговорим, как наказать Довлетяра.

Сначала Хаджимурад и Джапаркули ехали молча, любуясь розовеющими пиками высоких гор. Дорога была трудной: то приходилось карабкаться вверх, то спускаться в глубокие ущелья. И лошади устали, и всадники обливались потом. И тем не менее надо было двигаться вперёд. В одном из просторных ущелий блеснула родниковая струя. Возле воды зеленела трава, а сбоку, у подножья скалы, виднелось углубление.

— Хорошее место, — заметил Хаджимурад, — для лошадей есть вода и трава, а для нас прохладная пещера, где можно немного вздремнуть.

Привязав лошадей, сами присели на большом гладком камне, лежащем у входа в пещеру. Достали из хурджуна хлеб, каурму. После еды с удовольствием вопили чистой родниковой воды. Чтобы кони подольше попаслись, решили немного отдохнуть. Хаджимурад подложил под голову хурджун и усталость дала себя знать, глаза сами закрылись. Сморённые путники быстро заснули.

Конь Хабипа-пальвана, не однажды выручавший старого хозяина из беды, поднял голову и тревожно всхрапнул. Три вооружённых человека приближались к стоянке путников, подгоняя пятерых пленных. И тут конь уже громко заржал. Вооружённые люди кинулись на спящих.

Хаджимурад, проснувшись от тревожного конского ржания, увидел несущегося на него человека с обнажённой саблей и еле успел остановить его выстрелом из пистолета. Тот свалился на камень у входа в пещеру. Его товарищи пустились наутёк. Хаджимурад вскочил в седло и ринулся за ними. Джапаркули от раздавшегося выстрела тоже вскочил и стал с испугом озираться по сторонам. Товарища рядом не было. В пяти шагах валялся убитый человек. Видно, Хаджимурад застрелил бандита в упор. Джапаркули растерялся. Подбежал к своей лошади и кое-как оседлал её. Что делать? Дом его теперь, наверно, не так уж и далеко… Может, сам найдёт дорогу в родное село… Или же кинуться на помощь Хаджимураду?.. Да разве можно такого товарища бросать в беде и удирать домой?.. Что скажет Хабип-пальван, если узнает, что он предал друга? Джапаркули понёсся вслед за Хаджимурадом. Увидев, что он борется с двумя всадниками, поспешил на помощь. Один всадник ещё продолжал махать саблей, а второй, завидев приближающегося Джапаркули, бросился наутёк. Но вот и противник Хаджимурада свалился с лошади. Хаджимурад, сунув в ножны саблю, схватился рукой за грудь. Кровавое пятно расплывалось у него по рубашке.

— Вы ранены? — со страхом спросил Джапаркули.

— Да ничего страшного. Просто конец сабли немного рассёк мне кожу, — успокаивал Хаджимурад своего юного товарища.

Они подъехали к пленникам, испуганно прижавшимся один к другому. Четыре девушки и один паренёк с удивлением и страхом глядели на человека в курдской одежде. Девушки заплакали. Но Хаджимурад успокоил их.

— Перестаньте реветь! — Потом попросил Джапаркули развязать им всем руки, и указывая на недалёкий родник, сказал: — Идёмте туда, и попьёте там, да и поесть чего-нибудь найдём.

У родника всадники достали из хурджуна свои припасы. Перекусив, пленники повеселели.

Хаджимурад, приглядевшись к мёртвому усачу, узнал его. Это был один из надёжнейших нукеров Абдуллы. Именно он с серкерде доставили в село Хабипа Хаджимурада и продали его Ризакули…

Пленники вопросительно поглядывали на Хаджимурада, уставившегося на убитого. Он почувствовал их взгляд и встрепенулся:

— Найдёте отсюда дорогу в своё село, или проводить вас? — спросил он.

— Значит ты нас отпускаешь, ага? Спасибо тебе, добрый человек, — крикнули все разом, — а дорогу домой мы и сами найдём. — С этими словами они встали и быстро зашагали от стоянки.

А у Хаджимурада из раны продолжала сочиться кровь. Он становился всё бледнее и слабее.

— Джапаркули, нам надо поскорее добраться до твоего отца, много потеряно крови и у меня, и у того, — Хаджимурад кивнул на всадника, с которым недавно дрался, — он, кажется, ещё жив. Пошлём из села сюда людей, может, успеют спасти его от смерти… А у этого, усатого, был последний аламан…

Хаджимурад, всё крепче зажимая рану, пришпорил лошадь. Джапаркули скакал следом за ним. Но их бег по горным тропам становился всё тише и тише. Хаджимурад обессилел от потери крови и с трудом удерживался в седле. Джапаркули, поддерживая друга, мысленно повторял: «Потерпи, уже совсем близко наше село, только бы осилить это ущелье, а там и дома покажутся…»

В село они въехали совсем тихо. Два коня шли рядом и один всадник почти лежал у другого на плече. Сперва сельчане не могли разобраться, что это за люди и почему так странно едут. Но вскоре узнали Джапаркули, и чуть ли не наперегонки бросились к дому Хабипа-пальвана, чтобы первыми сообщить ему радостную весть.

И Хабип-пальван кинулся навстречу всадникам.

Осторожно сняв раненого с коня, на руках внесли в дом. Уложили его во внутренней комнате, где было прохладнее. Ризакули поспешил за сельским табипом, а младший брат поскакал в Гучанд за табипом, который лечил Хабипа-пальвана.

Беневше с дочерьми сидели возле Хаджимурада. Шапери плакала и всё время подбегала к окну: не едет ли лекарь. Мать её успокаивала: «Не надо так убиваться, Шапери, всё образуется, и табип придёт, и раненый выздоровеет, всему своё время». Но говорила Беневше одно, а чувствовала совсем другое, сама еле сдерживала слёзы.

Сельский табип оказался старым-престарым человеком с жёлтой крашеной бородёнкой. Личико его сморщено, голова немного тряслась. Но видел он не плохо и понимал дело, кажется, тоже недурно. Осмотрев своими ещё не погасшими глазами больного, осторожно снял с груди его руку. Рану посыпал пеплом жжёной шерсти и остановил кровь. Затем растворил в пиале чёрного чая кусок набата — прозрачного сахара, приподнял голову раненого и тот, не открывая век, выпил чай. «Почаще поите его сладким чаем. Теперь дело пойдёт на поправку», — сказал старый табип и, получив должное вознаграждение, ушёл.

— Как здоровье Хаджимурада? — переступив порог, справился Хабип-пальван.

— Да вроде бы ничего, — тихо ответила Беневше, — приходил сельский табип, остановил кровь, даст бог, парень поправится, сейчас он, кажется, спит…

— Кого там Хаджимурад убил? — спросил из соседней комнаты Ризакули.

Хабип-пальван подошёл к брату:

— Разбойника Ремева, того самого бандита, который, помнишь, у бедных паломников отнял деньги.

— Но ведь он же поклялся больше никогда не заниматься разбоем! — возмутился Ризакули.