Чтение онлайн

— Что ты сказал? — переспросил Варьяш сына.

— Весь город говорит о твоем новом романе.

— Ерунда! Будапешт — город болтунов. Не обращай внимания, лучше расскажи, нравится ли тебе работа.

— Совсем не нравится, но работать-то надо. И потом, простому смертному среди гениев всегда нелегко.

Варьяш с удрученным видом потер подбородок.

— А вообще-то ты знаешь, чего хочешь? Конечно, жизненные силы в тебе бьют через край...

— «Но по характеру ты размазня...» — подсказал Эндре. — Ты мне это уже сто раз говорил.

— Мне бы хотелось знать, что с тобой происходит?

— Ничего. Вернее, происходит что-то, но что именно, я и сам не знаю. Я никогда не хотел быть киношником и, видимо, никогда им не стану. Ты ведь воспользовался первой подвернувшейся вакансией, и меня взяли на киностудию, я же по слабости характера не возражал. А по существу я абсолютно безразличен к своей работе.

Варьяш опять потер ревматическое плечо, хмуро глядя куда-то вдаль:

— Ваша беда, беда всей молодежи в том и заключается, что вам все дается без труда, вам не за что бороться. Стоит только рот раскрыть, как мы бросаемся исполнять ваши желания.

Эндре встал и подошел к перилам террасы. Ветер сонно шуршал сухими листьями. Небо казалось устланным мягким бархатом. Вот уже несколько дней, как на нем не было видно ни облачка, а пересохшая земля страдала от невыносимой жажды.

— У меня никогда не было каких-то особых желаний, — сказал Эндре, усаживаясь на перила, — может, только в раннем детстве. И сейчас у меня их нет, — Он достал из кармана джинсов пачку сигарет и закурил, — Между прочим, в своей последней статье ты «блестяще» разделался с современной молодежью. «Дезиллюзионизм — явление всемирное. Его причины — вторая мировая война, обострение международной напряженности, научно-техническая революция, овладение атомной энергией...» И бог знает что еще...

— Оставим это! — прервал сына Варьяш: он не любил, когда в качестве аргументов использовали цитаты из его книг. Он налил себе вина и выпил. — Между прочим, моделью в данном случае для меня послужил ты.

— А почему, собственно, я должен отличаться от остальной молодежи? Действительно, оставим это. Все равно мы не поймем друг друга. Что сказать Баболнаи?

— Ничего.

Вскоре в дом заявились противно шамкавший беззубым ртом Аттила Вереци и патлатый поэт по фамилии Поок. Эндре поздоровался с ними и поспешил уйти. Он знал, что будет дальше. Такие встречи всегда проходили по давно разработанному сценарию. Сначала все по очереди рассказывали друг другу анекдоты, причем начинали обычно с анекдотов про полицию. Потом переходили к обсуждению вопросов внешней политики. Каждый спешил поделиться услышанными новостями.

Эндре не любил бывать в обществе друзей отца. Его удивляло, что многие из них писали одно, а думали совсем другое — об этом они говорили, оставаясь в четырех стенах. Они почем зря ругали и культурную и экономическую политику республики, а порой и строй в целом.

Так вел себя отец о друзьями, а Эндре он убеждал, что необходимо учиться дальше, проявлять активность в общественной жизни, вступить в Союз молодежи. Эндре уступил желанию отца, хотя и не понимал, зачем ему все это нужно.

И вот вышел в свет роман отца «Одиночество», о котором так много судачили. Название довольно броское. Да и сама книга, которую Эндре вертел сейчас в руках и от которой еще пахло свежим клеем, красиво оформленная, притягивала внимание. Эндре всегда любил читать такие книги. Правда, пока он учился в школе, его чтением руководил отец. Поэтому Эндре был гораздо начитаннее своих одноклассников.

Новый роман отца он прочитал за одну ночь. Прочитал — и возмутился до глубины души. И больше всего потому, что эту лживую книгу написал его отец.

На следующее утро, захватив роман, сын направился в его кабинет. Варьяш уже сидел за столом и что-то писал. Он посмотрел на сына с откровенной неприязнью, отложил ручку, снял очки, а затем почти официальным тоном спросил:

— Чем могу быть полезен? — и жестом показал на глубокое кресло, стоявшее справа от стола. Сквозь наполовину опущенные жалюзи в комнату вливались лучи утреннего солнца.

— Ты подпишешь мне свою книгу? — обратился к отцу Эндре и положил роман на стол.

— Что это ты надумал? До сих пор ты никогда не просил у меня автограф.

— Но, если я не ошибаюсь, это первая книга, отражающая подлинные убеждения Гезы Варьяша.

Отец недоверчиво взглянул на сына, однако не заметил на его лице обычной усмешки. Он знал, что с Эндре нужно вести себя осмотрительно: в любой момент сын мог что-нибудь выкинуть. Подвинув книгу поближе, Варьяш задумался: что же все-таки написать Эндре? Он мысленно прочел еще раз заголовок романа: «Одиночество».

Вот тут, чуть ниже заголовка, и нужно что-то написать, но что именно? И почему он в самом деле никогда раньше не подписывал сыну своих книг! У него даже мысли такой не возникало. Пирошке, своей жене, он подписывал каждую книгу и каждый раз писал одно и то же: «Тебе — от меня. Геза».

Сейчас в посвящении сыну следовало написать что-нибудь особенно умное, ну, например, пословицу какую-нибудь или изречение, которые тот воспринял бы как намек, но, как назло, в голову ничего не приходило. А сын, совсем взрослый, молча стоял перед ним, и Варьяш вдруг почувствовал, что их разделяет пропасть, будто сын вовсе не его дитя, не плоть от его плоти, не его наследник, а совершенно посторонний человек, один из тысяч безвестных читателей. И не мог он написать ему ни одной фразы, содержащей скрытый намек, понятный только им двоим, ведь между ними не существовало той душевной близости, какая устанавливается обычно между отцом и сыном. Варьяш неожиданно почувствовал себя старым, уставшим от жизни человеком. К тому же очень одиноким. Одиночество, как известно, многолико, но самым тяжким является одиночество вдвоем, одиночество семейного человека. Именно таким было одиночество Гезы Варьяша.

Он еще раз взглянул на толстый роман в красивой суперобложке и подумал: «А ведь это мой десятый роман. Скоро мне исполнится шестьдесят, а я написал только десять книг...»

— Оставь книгу, — предложил он сыну, — я подпишу ее чуть позже. — Он поднял голову, посмотрел на сына, испуганно вздрогнул и сказал: — Да сядь же ты наконец, не торчи как столб.

Эндре даже не пошевелился, неподвижно уставившись потемневшим взглядом на отца.

— Сегодня ночью я прочитал твой роман от корки до корки, — тихо произнес он, указав на книгу.