Чтение онлайн

— Подожди, — прошептала она. — Сначала я должна поговорить с Петером... Прошу тебя...

— Потом поговоришь...

— Нет, я должна сначала с ним поговорить... Ради себя, ради тебя...

— Ковач не так глуп, чтобы позволить тебе уехать.

Однако Ева осталась непреклонной.

— Ты подожди, я скоро вернусь. Я тебя не обману. Я даже чемодан здесь оставлю.

И она ушла.

Эндре пообедал в ресторане один. Он не спускал глаз с двери, но Ева почему-то не возвращалась.

После обеда он зашел в эспрессо. Первой, кого он там увидел, была Марика, встрече с которой он очень обрадовался. Он подошел к столику, за которым она сидела, и спросил:

— Узнаете меня, Лоллобриджида?

— Конечно, узнаю. Из отпуска возвращаетесь?

— Не помешаю? — Не дожидаясь ответа, он сел на свободный стул.

Улыбка исчезла с лица Марики, взгляд ее темных глаз стал серьезным.

— Теперь-то уж я уверена в том, что вы мне солгали, — заявила она.

— Почему вы так думаете?

— Если бы вы были сыном Гезы Варьяша, вы бы сейчас со мной так не говорили...

— Это почему же?

Марика пригладила волосы.

— Я прочла в газете, что у Варьяша умерла жена. И по радио об этом сообщали.

— Подождите меня, — перебил ее Эндре, — только никуда не уходите.

Он еще раз посмотрел на грустное лицо девушки и быстро вышел. Поднявшись к себе в номер, он достал из чемодана книгу отца и вернулся к Марике.

— Вот вам и обещанный роман с автографом моего папаши. — Эндре положил книгу на стол.

Девушка перевела взгляд с юноши на книгу, раскрыла ее, полистала и, заметив надпись, прочла:

— «Марике Шипош с пожеланием никогда не оставаться одинокой. Декабрь 1964 года. Геза Варьяш». Спасибо, — тихо поблагодарила она. — Не сердитесь на меня, пожалуйста...

— Что касается скорби, то скорбеть можно по-разному: одни делают это ради показухи, а другие переживают тихо, в душе... И хоть вам это, видимо, вовсе не интересно, все же скажу: я любил мать и очень жалею, что ее больше нет... Но ее уже никакими слезами из могилы не поднимешь...

— Я не хотела вас обидеть. Просто мне показалось несколько странным ваше поведение. Вы, конечно, правы. Но если бы моя мама умерла, я бы, наверное, все время только и делала, что плакала.

— И жалели бы самое себя, — мрачно констатировал Эндре. — Люди порой любят казаться печальными, чтобы другие замечали это и сочувствовали им. А меня пусть никто не жалеет, даже вы. Я этого не люблю. Только я имею право жалеть себя. — Подозвав жестом официанта, он заказал две рюмки коньяка, не спросив Марику, будет ли она пить. «У меня есть еще две тысячи форинтов, — мысленно подсчитал он, — до весны вполне хватит».

Посмотрев на его печальное лицо, Марика подумала: «Сейчас он совсем не такой, каким был перед праздниками. Сразу видно, что смерть матери потрясла его. И мне его очень жаль, хотя я и не имею права...» Чтобы как-то отвлечь Эндре от невеселых мыслей, она спросила:

— Вы когда возвращаетесь в часть?

— Должен быть в казарме ровно в полночь.

— Трудно служить?

— Дело не в этом.

— А в чем же?

— В том, что в армии все нужно делать по команде старших и командиров.

На лице у девушки появилась робкая улыбка. Она решила, что Эндре в семье баловали, потакали во всем, поэтому теперь ему так трудно приспосабливаться к армейской жизни.

Официант поставил на стол коньяк, однако Марика к своей рюмке даже не притронулась.

— Почему вы не пьете? — поинтересовался Эндре.

— Не люблю, не привыкла.

Эндре свою рюмку выпил.

— Какая порядочная девушка! Так сказать, достойный пример для нашей молодежи. — В его голосе звучала легкая насмешка. — Представляю, как вас обожают ученики. — Он показал на рюмку: — Так и не выпьете?

Марика покачала головой.

Эндре выпил и ее рюмку. «Эта добродетельная гусыня наверняка в душе смеется надо мной», — думал он, догадываясь, что ведет себя довольно странно, но уже ничего не мог с собой поделать. Ему почему-то вдруг захотелось обидеть девушку.

— Почему вы молчите?.. А впрочем, для педагога рядовой солдат, конечно, не собеседник. Вот если бы у меня на погонах сверкали офицерские звездочки, тогда бы вы удостоили меня своим благосклонным вниманием.

Марика как ни в чем не бывало стряхнула пепел с сигареты и спросила:

— Почему вы придираетесь ко мне?

— Просто не люблю, когда люди корчат из себя бог знает что.

— С вами творится что-то неладное: либо у вас нервы не в порядке, либо вам вообще нельзя пить. Сходите к врачу. — Она посмотрела на часы: — К сожалению, мне пора. — Потом встала и поправила платье. — До свидания. За книгу большое спасибо.

Эндре ничего не ответил. Он смотрел вслед удалявшейся девушке, надеясь, что она обернется, но Марика шла к двери не оборачиваясь, хотя на самом деле была не так спокойна, как казалось. Ей было жаль Эндре, его странное поведение она, естественно, объясняла тем, что совсем недавно он пережил смерть матери, но позволить смеяться над собой... «Нет, этого я никому не позволю», — решила она, пересекая площадь. Дойдя до здания горсовета, она остановилась, поправила волосы и вошла в подъезд...

Ева вернулась в гостиницу, когда уже начало смеркаться. Эндре она разыскала в эспрессо. Раньше Эндре никогда не пил помногу, поэтому не знал, как на него может подействовать алкоголь. Сам он не терпел пьяных и сейчас очень злился на себя. «Какой же я мерзавец! — бормотал он себе под нос. — Ищу утешения в алкоголе». Уяснив это, он оттолкнул от себя очередную рюмку с коньяком и вдруг заметил стоявшую перед ним женщину. Он уставился на нее, словно видел в первый раз.

— Расплатись и пошли отсюда! — приказала Ева. — Я пойду вперед. Мой номер двести восьмидесятый, только осторожно входи. — И она удалилась.