Чтение онлайн

Некоторые пленные о своих кошмарах во сне рассказывали, но люди этому не верили. Зато знали четко: слишком долго людоеды в Ничейных землях быть не могли, а в соседних царствах вообще бывали в набегах не больше чем две, максимум четыре рудни. Так в здешнем мире назывались недели, состоящие из пяти дней. То есть по большому счету получалось так: отдали куски земли, пусть и огромные, выставили в пограничье воинские силы и полки наемников – и жить можно более или менее спокойно. Потому что на саму территорию империи Гадуни за все времена даже объединенным войскам всех царств и империй прорваться не удавалось. По некоторым научным и магическим теориям, можно сказать доказанным на практике, получалось, что любой зроак в случае нападения врага на Гадуни становился втрое, а то и впятеро сильней. Вот по этой причине безлюдные Ничейные земли и казались наименьшим злом. Хотя, понятное дело, каждый человек мечтал о том, чтобы стереть людоедскую империю с лица земли вместе с ее обитателями. А еще большую ненависть вызывали летающие зловонные сатиры, называемые в этом мире кречами. Самые подлые, наиболее мерзкие создания, похитители детей и сборщики трупов.

Ну а я лично, как побывавший в той империи пленник и чуть не угодивший на стол зроаков в виде блюда, не просто мечтал об уничтожении Гадуни, а прикладывал к этому все свои скромные таланты и возрастающие умения. А в последнее время мне в этом невероятно помогал и мой новый товарищ, Леонид.

Кстати, чтобы самому не забыть и не проговориться нечаянно, приходилось и в наших внутренних разговорах стараться употреблять только новые имена. С момента нашей высадки с баркаса всемирно известный Лев Копперфилд превратился из барона в помощника оружейника со звучным именем (для землян, конечно) Чарли Эдисон. Правда, он тогда очень настаивал на полном варианте – Чарли Чаплин, но я был неумолим. Не хватало мне при каждом представлении своего помощника валиться с ног от хохота!

Как логичное продолжение нашего спора, мне в ответ пришлось очень настаивать и бороться за имя собственное, коих новоиспеченный Чарли Эдисон отверг с десяток только одним заразительным смехом. Хотя что может быть смешного в славных именах Робин Гуда, Гарри Поттера, Джеймса Бонда или Капитана Немо, я так и не понял. Не воспринимал я смех и когда пошло обсуждение таких имен, как Лев Толстой, Шерлок Холмс и Геракл, сын Зевса. Над именами Рокфеллер, Морган и Мерседес мы посмеялись вместе. Предложенные мне имена Энштейн, Ньютон и Билл Гейтс я отверг сразу. Но зато в конце продержался стоически от всех нападок, когда мне взбрело в голову имя Михаил Македонский.

Не отвратило меня от выбора и восклицание моего друга, когда он, перед тем как упасть в судорогах от смеха, успел прошептать:

– Уж лучше бы Джон Суворов!

Так что отныне я представлялся всем и каждому как обладатель первого щита, техник-оружейник Михаил Македонский.

Ну а чтобы окончательно запутать наши следы, прячась от разведки и контрразведки империи Моррейди, мы выдали себя за уроженцев южного царства Паймон. Но сделали это не потому, что туда уплыла оплакивать мою смерть очаровательная подружка Мансана, а потому что все пять, а если уж быть точным, все шесть дней плавания на баркасе мы внимательно вслушивались в рассказы нашего бравого перевозчика. Он как раз сам был родом из того царства, а благодаря нашим наводящим вопросам поведал так красочно и действенно о своей родине, словно мы сами там бывали, а то и выросли. Так что при расставании и сами могли с ним общаться, словно закадычные земляки. Ко всему прочему, выходцы из царства Паймон редко когда оседали в центре континента, а уж севернее про этих южан знали так же мало, как на западе континента про Пимонские горы.

В итоге легенды у нас получились красочные, вполне себе правдивые и соответствующие нашему нынешнему, как бы, роду занятий. Мы стали оружейниками. А как еще иначе можно было объяснить и легализировать наши умения и наше диковинное для всех остальных оружие? Правильно: только выставив это оружие напоказ.

Перед тем как вздремнуть в сиесту, я и в самом деле предупредил друга о своей побудке в случае любых новостей. Уж очень мне не сиделось в этой небольшой долине, затерянной на западе Ничейных земель среди сотен ей подобных. Хотелось как можно быстрее прорваться на восток с каким-нибудь воинским отрядом или на крайний случай отыскать верных проводников, которые знали не только прямой путь к Борнавским долинам или к крепости Грохва, но и могли при нужде даже в ночное время провести по окружной дороге.

Вот он меня и разбудил, прервав такой сладкий сон.

Другой вопрос, что утраченного не вернешь, ну и пока подтянутся от перевала переселенцы, следовало обиходить наше разросшееся хозяйство. Ведь помимо красавцев керьюги да пары пристяжных уже два дня от нас требовали ухода, кормежки и банальной охраны два трофейных рыцарских тяжеловоза. И хотя мы их могли легко и выгодно продать, пока не спешили с подобной торговлей. Имелось несколько мыслишек по поводу их более полезного применения.

– Ты идешь? – поторапливал меня новоиспеченный Чарли Эдисон. – Или полдничать собрался?

Мы уже и руки ополоснули после хозяйственных работ, но я не мог пройти спокойно возле наших продовольственных припасов и не ухватить хоть что-нибудь пожевать. Неуемный жор, который преследовал меня последние двадцать дней, начал спадать, но все равно я мог потерять сознание только от одной мысли, что мы вдруг хотя бы на срок в полдня окажемся без еды. Именно поэтому и случались частенько со мной безрассудства, о которых иные переселенцы слагали легенды.

Но уж от друга мне скрываться не приходилось, он давно привык к моим излишествам в плане еды.

– А тебе и жалко маленькому кусочек мяса?

– Ни вигвам себе маленький! – посмеивался друг, поправляя на лице у себя маску, скрывающую его жуткие, клоунские шрамы. – На голову выше меня вымахал, а все жрет да жрет. Когда ты уже наешься?

– Детство было слишком тяжкое, – вздохнул я, накладывая на внушительную лепешку огромный кусок мяса и не менее громадный кусок сыра. – Теперь вот приходится наверстывать все, что тогда по болезни не доел.

– Как по мне, то ты, наверное, за всех больных детей своего города теперь наворачиваешь. Скоро тебя и рыцарские кони на себе не увезут. Только бы глянул на свое тело со стороны. Про харю я вообще не вспоминаю, страшней, чем моя в шрамах.

– А вот лица моего прошу не касаться! – пафосно ответил я с набитым ртом. – Нашел с чем сравнивать, красавчег!

Хотел еще что-нибудь колкое в ответ добавить, но чуть не подавился и сообразил, что на ходу, да слегка закусывая притом, лучше помолчать. Мы ведь уже двигались к центру лагеря, на небольшую площадку, куда подъезжало сразу восемь внушительных повозок. Повозки, да и по паре коней, в них впряженных, выглядели настолько солидно, что сразу возникала уверенность: движется крепкая, большая семья, способная и от парочки разбойных диверсионных групп людоедов отбиться. Пожалуй, только кречи, с большой высоты бросая камни и горящие угли, могли бы нанести урон такому мощному отряду.

Помимо нас послушать новости спешили почти все собравшиеся здесь путники. Даже монахи, поддерживая своего патриарха под локотки, ковыляли вполне бодренько.

О том, кто такие собрались в данном лагере, что здесь делаем и почему застряли, прибывшие уже знали. Потому как на облучках сидели младшие отроки из семей, которые и были в основном задействованы в работе посыльными между лагерем и перевалом. Хотя и перевалом то место назвать можно было лишь с натяжкой. Две гряды скал, в самом узком месте имеющие крутой скальный перекат, да прямо по центру этого переката каменная башня, в которой на ночь запирались очередные добровольцы. Сравнительная целостность башни вызывала немалое удивление у всех, но, видимо, за сотни лет зроаки и не подумали ее разрушить до основания. Сами ведь тут не проживали.