Чтение онлайн

– Давайте бурдюк с водой! Быстрее!

Я остался в седле, опасаясь, что меня сейчас либо топить начнут, либо какие пакостные пытки водой устроят. Зато Леня старался как для себя. А в следующий момент я понял, что случайно угадал истину!

Вашшуна выдернула из мешка слабо шевелящегося зверька, торжествующе вскинула его вверх, показывая для нас свой трофей: крысу-пилап! Затем шагнула к довольно чистому камню, приговаривая на ходу с истеричными смешками:

– Только я коней в грот заводить, а она оттуда! Ха! Мимо меня хотела проскочить! Шмыг! А я ее раз! Ногой успела придавить. Ха! От меня не уйдешь!

Это последнее восклицание заставило меня нервно сглотнуть и поежиться. Кажется, одной отмазкой становится меньше, и даже такому недалекому в местных законах недоумку становится понятно: кто и от кого не уйдет.

Девушка тем временем и выемкой первого щита успевала заниматься. Выверенными ударами своего кинжала отрубила крысе вначале голову с передними лапками, потом – задние лапки с хвостом. Третьим движением острого лезвия отсекла от оставшейся части брюшко со всем содержимым. После чего приказала стоящему с отвисшей челюстью помощнику:

– Чарли, лей воду!

Промыла оставшийся обрубок с хребтиной до товарного вида. Затем отсекла мясо со спинным хребтом и в последней стадии своего действа стала срезать кожу с сероватой шерстью. При этом раздельщица совершенно не боялась порезать драгоценный, по многим понятиям, щит, который и в самом деле был неуничтожим первые шесть – восемь дней.

– Еще воды! Лей постоянной струйкой!

Теперь она просто стирала оставшееся зеленоватое существо в виде лоскута так, словно носовой платок: с ожесточением сминая во всех направлениях. Тут же это существо и подало первые признаки недовольства: стало противно попискивать и полыхать проблесками световых пятнышек.

Наблюдая за таким чудом, можно легко впасть в духовный ступор. Только что имелось еще живое существо, пусть и крыса, пусть и грызун. Вот его безжалостно отсекают, и остается иное существо, совсем иного строения, состава и способа жизни. Симбионт, который может, прижившись на теле человека или в его внутренностях, дополнительно заботиться о своем носителе, улучшать его здоровье, излечивать раны и давать магические силы для творящегося колдовства.

Именно один такой щит и жил сейчас во мне, подлечивая мое тело и давая мне небольшую кучку вполне полезных умений. Еще бы толком изучить как сам щит, так и свои умения, да только когда это сделать, если только гнаться да убегать в этом мире приходится.

– Чего стоишь?! – оборвал мои размышления женский крик, от которого и помощник вздрогнул. – Оголяй плечо!

И через короткое время свершилось! Мой друг, с округленными, как блюдца, глазами, получил шлепок на свое плечо пищащим существом и стал счастливым обладателем первого щита. Ну, как бы счастливым.

К тому же я вовремя припомнил, что впихнутые в меня обманом сразу три первых щита до того подлого действа не мо гли никак прижиться ни на одном из шестерых охотников. По той причине их в меня и затолкали насильно, чтобы зроакам такие редкостные раритеты не достались. Мои воспоминания вылились в попытки нивелировать только что случившееся событие:

– Теперь остается надеяться, что щит приживется.

– А куда он теперь денется? – удивилась девушка.

– Что значит – куда? – И я кратко, без всяких имен и упоминаний крепости Дефосс, пересказал суть произошедших обменов между узниками.

– Ха! Просто у них не оставалось времени, – пустилась вашшуна в объяснения, – ждать до того момента, когда щит начинает умирать без носителя. И это в самом деле происходит порой только к концу восьмых суток. Но ведь самое главное совсем в другом: когда щит начинает умирать, он приживается на последнем носителе в любом случае. Понял?

– Ну да, времени не было, ждать они не могли, – согласился я, скривившись: «Вот потому и засунули мне все свои находки в желудок! Нашли идиота, прослушавшего Лобный камень и инициировавшего музыку». А вслух продолжил: – Пока эти восемь дней пройдут, все, что угодно, может случиться.

– Да вы и этого не знаете? – чуть не запрыгала от радости колдунья. – Тогда вы вообще самые отсталые виноградари нашего континента. Ведь любой поморянин в курсе, что после рук вашшуны первый щит приживается на первом же теле в течение суток.

После такого поучительного заявления мне только и осталось, что скорбно кивнуть и попытаться выяснить весьма важный вопрос:

– Слушай, Шаайла, а почему ты себе щит не оставила?

Вначале девушка с презрением и издевкой рассмеялась:

– А еще мастер! – после чего только снизошла до разъяснения: – Вашшунам первый щит не нужен. Да он на нас и не приживается. Понятно?

– Осознал. Проникся. Восхитился, – проворчал я и, прикрываясь шеей своего коня, пальцами левой руки постарался показать одевающемуся другу жест, обозначающий получение мзды, взятки или решение шкурного вопроса. Леня понял меня отлично:

– Уважаемая вашшуна, мы готовы расплатиться с вами немедленно. Вот этими редкими монетами Заозерья. Сколько вы таких попросите за проданный вами щит?

Шаайла взяла аккуратно монетку, внимательно ее осмотрела и неожиданно заявила, глядя мне в глаза:

– Эту монетку я беру просто как подарок. От тебя! Согласен?

Чувствуя подвох, я задумался, пытаясь раскусить подноготную данного действа. Вроде и подарок целительница заслужила, но и откупиться от ее услуги следовало немедленно и категорически. Но все испортил своим джентльменским поведением мой помощник. Похоже, приклеенный щит уже начал действовать и вместо обещанной потери аппетита стал забирать способность здраво мыслить.

– Конечно, это подарок! Но мы в любом случае обязаны отблагодарить тебя за твою удачливую, царскую охоту.

Вот тут все и раскрылось.

– Конечно обязаны. Когда будете возвращаться со своими землячками, остановитесь у развалин пантеона на скале и обязательно поможете разыскать мне тот самый камень с алтаря. Чувствую, что вы парни везучие, счастливчики и мне с вами обязательно повезет. Я и сама бездельничать не буду, но вас буду выглядывать с большим нетерпением.

После чего вашшуна вскочила на своего коня и умчалась к громоздящимся на стыке долин скалам. Мне же ничего больше не оставалось, как грустно вздохнуть и пожаловаться в голубое небо: