Чтение онлайн

И Кисмет увидел скамейку, хрупкую девушку с веткой сирени.

Но ты посчитал, что молод. Ты вообще всю жизнь осторожничал, будто шёл по болоту. А тебя всё равно женили — связали и словом, и фамилией, только дочь у тебя родилась не от любви.

Но Кисмет не слушал, он стоял у скамейки возле куста сирени, вдыхая густой запах.

Саша, — протянул он руку, — ты меня узнаёшь?

Девушка задрожала.

Это уже не важно.

Почему?

Потому, что я умерла.

Кисмет положил голову ей на колени.

Я могу всё поправить.

Э, нет, — щёлкнул пальцами врач, — даже Богу нельзя распоряжаться чужими судьбами, только своей.

Видение исчезло.

А Тусоблог ждала тебя, у неё были мужчины, но замуж она так и не вышла.

У Кисмета навернулись слёзы.

Как глупо всё получилось, — смахнул он, делая вид, что вынимает соринку. — Видно, судьба такая.

Брось, у тебя и судьбы-то нет! Помнишь, как учитель рисования ставил гипсовые головы, которые отлично у тебя выходили? Ты из тех, кто лучше всех рисует мёртвую натуру, но делать портреты так и не научаются. Тебя всю жизнь заставляли, воспитывали. И ты плыл по течению, подчинялся, сначала из страха, потом по привычке. Но стоило сказать «нет», простое «нет», и ты был бы свободен, потому что все угрозы — пугало для ворон.

И Александр Кисмет понял, что быть себе Богом — значит быть себе судьёй.

Теперь он жалел людей, он увидел, что они поклоняются не Богу или дьяволу, не добру и злу, а бесконечной пустоте, один глаз которой — бессмысленный покой, а другой — бесцельная маета. Он перебирал, как чётки, чужие судьбы, казавшиеся одинаковыми, и не видел среди них своей.

Жизнь так и так кончится, — вертел опустевшую бутылку врач, — вопрос в том, выпить её самому или предоставить другим?

Разгладив пятернёй рыжую шевелюру, он нахлобучил шапку:

А стать себе Богом — значит повернуться к ней боком!

Будто хихикнув, со скрипом захлопнулась дверь.

Кисмет глядел в потолок и думал, что из осколков судьбу не склеить. Его охватила бесконечная жалость к себе. Он снова видел себя ребёнком: в сиреневых сумерках мать собирает его в школу, потом университет, где он попусту спорит с Жабокричем, промелькнула свадьба, о которой он забыл, едва она кончилась, всплыли его проекты — поделки, среди которых не было главного, увидел дочь, выросшую дома, будто на стороне, скупые похороны жены, внучек, которые запомнят его брюзжащим стариком. Вот он снова целится через морозное стекло в летящую галку, вот, схватившись за сердце, скользит по подоконнику.

И он понял, что жизнь можно изменить с любого момента.

Александр Кисмет умер, не коснувшись пола.

Одному человеку обманом всучили чужое произведение. Но со мной это не пройдёт. Я знаю, что книгу слагают тысячи прочитанных страниц, что её соавторы — персонажи, и что каждый читатель, без которого она мертва, расшифровывает её по-своему.

В книге двадцать девять рассказов о героях. И тридцатый — об авторе.