Чтение онлайн

Какой-то нереальный пиздец. Я даже не поняла сначала, почему кожу лица холодит. Зависла, когда прозвучал хлопок двери и все стихло, потом запись оборвалась. Оборвалась, как и все внутри. Окончательно. Все встало на места. Чего можно было ждать от человека с таким уровнем интеллекта, позволяющим играть на равных с матерыми зверями? Играть и обыгрывать? Там все методы хороши… Нет, я не дура, я верила, что у него были чувства. Правда, верила. А еще верила в то, что он вожак своего прайда. Идеальной стаи, и Лисовский был бы не Лисовский, если бы… как он там выразился в тот день? В тот самый день, когда я впервые была на переговорах «Легроима» и «Радона»… Я бежала за ним потом, после переговоров. И он сказал мне тогда, на парковке одну очень емкую фразу – «судьба интересно поворачивается иногда, моя задача обыграть эти повороты себе на пользу». Нет, он любит меня, я твердо это знаю. Но и поиметь с этого он тоже хочет. И поиметь нехуево, судя по словам Кира. По словам моего брата, расписавшего мне, ебанутой наивной овце, что на самом деле происходит...

Странное дело – я рассмеялась. Кратко и хрипло. И ничего не почувствовала. И больше я ничего не хотела чувствовать. Ничего и никогда.

– Пап, отвезешь меня домой? – Очень ровно и спокойно спросила я, глядя в окно, за которым снова тихо падал снег.

– Ключи…

– Нет, не ко мне в квартиру. Домой. Можно я сегодня переночую дома, пап? – мой голос дрогнул и сорвался, лицо скривилось, и я уткнулась взглядом себе в колени. – Можно?

Папа порывисто выдохнул, пересел ближе. Просительно коснулся локтя. Мой папа, которого я предала. Раз за разом это делала. Просительно коснулся моего локтя. И не смело притянул мое дрожащее тело к себе.

– Сначала думал голову тебе открутить. Потом ему. Затем до меня дошло… что вина в этом всем только моя. Так что… так что прости меня, Ксюш. Пожалуйста, прости меня. Я виноват. Так виноват перед тобой… - его голос тоже дрогнул, и мне стало… хуево. Нет, не снова. На этот раз до того самого предела, который я еще не достигала.

Предала. Я его предала. Кира предала. И папа имел бы полное право открутить мне голову за это, сослать в Европу куда-нибудь подальше, перестать разговаривать, перестать вообще всё… а вместо этого он прижимает мою голову к своему плечу и снова это чувство… как в тот страшный день, когда он в свой день рождения плакал и просил нас с Киром его простить, что он во всем виноват. Я его предала, а он говорит, что он в этом виноват… Папа… Господи, прости меня пожалуйста…

– Пап, как с этим быть?

– Как?.. Не знаю до сих пор, честно. Жить надо с этим, дочка, с этим придется жить. Разочаровываться в людях всегда тяжело, я знаю. Не первое твое разочарование в людях… Ксюш, это страшно прозвучит, но скорее всего не последнее. Только легче с каждым разом не будет, просто жить как-то надо с этим.

– Нет я… про «Тримекс».. как с «Тримексом» решить, если…

– Давай подумаем об этом позже. – Папа вытер мои слезы чуть дрожащими пальцами. – Да? Домой же едем. Ну их нахер все эти проблемы на сегодня.
– Папа приоткрыл окно и позвал водителя, - Дима! Поехали.

Папа сидел рядом со мной. Почему-то вспомнился момент из детства. Я всегда очень боялась стоматологов. Ходила только с папой. Он не отпускал мою ладонь и только это помогало подавить у меня желание разрыдаться и уговорить папу ехать домой. Еще говорил… «ты же моя дочка, принцесса. Мы же ничего не боимся, так?». Так. Не боимся, пап. И я твоя дочка.

За окном проносился город, ветер метал поземку по пустому шоссе, папа держал меня за руку. А я... я ехала домой.

Глава 13

В принципе, все последовавшее далее, следовало ожидать.

Я приехала домой. Дома и стены помогают. Да. Только не в моем случае. Я сидела в своей комнате и тупо пялилась в окно. Телефон молчал. Молчал до утра и весь следующий день. Внутри в ту ночь рухнула дурацкая бабская надежда, что Лисовский примчит на черном коне и захлебываясь слезами и соплями воспоет оду о любви ко мне с попутным пояснением, что все, что я услышала, полная дичь и у него есть оправдание. Ага, надежда на это рухнула, так и не успев родиться.

Ночь без сна. Знала, что папа тоже не спал. Слышала, как бродит по дому. У него всегда начиналась бессонница, когда он сильно переживал. Всегда. Моменты, когда это случалось можно по пальцам пересчитать. Я горько усмехнулась и подтянула колени к подбородку, чтобы положить на них чугунную голову.

Услышала, что он поднимается по лестнице и почему-то торопливо рухнула на бок, почти с головой укрываясь одеялом и притворяясь спящей. Не могла себе объяснить почему это сделала.

Скрип двери, полоска тусклого света из коридора. Его тихий неровный вздох и он неслышно затворил дверь. Пришел проведать свою принцессу. Преданный и проданный мной. Мой папа. Переживающий за меня. Подавила порыв разрыдаться. Хватит. Нарыдалась. Нужно думать.

Нет, апатии на это раз не было, хоть и Лисовский снова пробил меня на вылет. Фокус в том, что острие, прошившее меня насквозь ткнуло в мою семью и безвольно трепыхаться, нанизанная на его оружие, я не могла. Ни имела на это никакого права.

У меня было чувство стыда. Бесконечное, отравляющее чувство стыда за себя, за то, кто я такая. Как поступила. И что вообще натворила. Чувство обиды. И к утру обрела твердые очертания мотивация. Желание защитить. Искупить свою вину. Хотя бы попытаться.

Спускалась к завтраку я абсолютно спокойной. Папа так и не прилег. На кухне мельтешила тетя Наташа, папина домработница, очень обрадовавшаяся моему появлению. Она что-то говорила, весело и вежливо, я добродушно ей отвечала, скользя задумчивым взглядом по осунувшемуся лицу папы. Я знала, что это субботнее утро явит мне что-то интересное. Папа всегда был папой. Особенно сейчас.

И он не заставил себя долго ждать.

– Сегодня ночью летишь во Францию. Ты же любишь Париж. Поживешь там пару месяцев. – Сказал твердо, ровно, спокойно, скользя взглядом по новостным лентам в телефоне. – Кирилл приедет через неделю. Отдохнете.

– Не полечу. – Негромко, но твердо ответила я, глядя на тонкую границу кофе на стенке своего бокала. – И Кирилл не полетит. Мы остаемся здесь, папа.

Я не знаю, что такого было в моем голосе. Может и ничего. Прежде папа бы настаивал, начал бы ругаться, но сейчас, бросив краткий взгляд на мое непроницаемое лицо, он промолчал.

– Не звонил? – он не хотел знать. Не хотел слышать положительный ответ. Это чувствовалось. Но и не спросить не мог.

– Нет. И не станет. Он все понял. Поэтому я остаюсь.