Чтение онлайн

Задумчиво глядя на свою ладонь, накрывающую мою вторую руку, чуть повела ею. Свет от люминесцентной лампы под невысоким потолком красиво заиграл на гранях бриллианта и платины.

– Ты дур… скудоумная. Тебе двадцать пять, мне тридцать. Найдешь себе мальчика. – О, он прекрасно отыгрывал этот свой въевшийся образ глыбы льда. И прекрасно понял, что я не куплюсь, когда я насмешливо фыркнув, откинулась на спинку стула и с иронией приподняла бровь. Ромка недовольно повел уголком губ и уже с совсем другой интонацией произнес, - слушай, чудо, это сейчас романтика, розовые сопли расставания, препоны романа и так далее. – Выдох сигаретного дыма в сторону и серебро в глазах. – Не давай мне повода. Ты умна, красива, охуенна, ты недолго будешь одна. У меня десятка маячит,и это по минималке. Итог будет один. Нахуй меня мучить? Сними. И забудь.

Усмехнулась. И швырнула кольцо. Почти миллион деревянных звучно прокатились по столешнице ударились о его руку с зажатой сигаретой и остановились на краю стола. Медленно поднялась со стула, неотрывно глядя в глаза цвета предгрозового неба. А там, на дне, быстрая тень горького облегчения. Сука. Так и знала.

Мои пальцы тянутся и цапают кольцо нахлобучивают его на безымянной правой руки.

– Да хуй тебе, Лисовский. – Мрачно выдохнула я глядя в его чуть побледневшее лицо с убито прикрытыми глазами. – Что-то я тебя не узнаю совсем. Вообще не понимаю. Ты чего на себе крест поставил, что ли? Да хуй тебе, я с этим не согласна. Ищи давай себе мотивацию.

– Иди на хуй, дура ебанутая. – Последняя попытка отогнать меня от себя, и я едва сдержала улыбку. – На хуй иди, сказал. Не люблю я тебя. К папаше твоему подобраться хотел, «Радон» нагнуть и отыметь, трахая тебя во всех позах, поняла? Поняла реальный расклад? На хуй пошла отсюда.

– И снова нет. Нет стимула в тебе, Лисовский. – Склонила голову, задумчиво глядя в его лицо. – Сам не нашел, хочешь я тебе его дам?

– Ты совсем ебанулась?

– Так хочешь?

– Ксень… тебе двадцать пять… малыш, не порти себе жизнь. Не порти, прошу. Я сяду. Это сейчас кажется, что все это пиздец романтика какая, а пройдет время… ты здесь, я там… Чудо мое, поверь взрослому дядьке…

Звучная, сильная, до исступления пощечина. Мои дрожащие пальцы цепляют его подбородок, заставляя его лицо повернуться ко мне. Зло выдыхаю, прищурено глядя в потемневшие глаза:

– Ты… сучара… ты из-за меня сядешь. Двадцать пять мне, пятнадцать, пятьдесят, мне похуй. Ты взял на себя удар, который и предназначался тебе, но по ошибке его взяла я. – Сглатываю слезы отчаяния. – Взял молча, чтобы не истерила и не сопротивлялась, гонишь отсюда, отнимаешь кольцо, врешь, что не любишь и не любил, и ты действительно ждешь, что я поверю? Поступки важнее слов. Ты ими все сказал. И чего же ты ждешь сейчас? Что поверю? Что отступлюсь от тебя? Никогда. Никогда не отступлюсь. – Краткий миг и моя беспощадная ложь во спасение.
– Сука, я беременна от тебя. Захотелось меня так же морально убивать, чтобы отогнать? Ну, чего молчишь-то, козел?

– С… ср… срок?..

– Три недели.

– Ксюш… Прости меня…

Еще одна пощечина. С ненавистью и злостью. Он все еще не понимает. Все еще не понимает!

– Чудо ты мое… Ну-ну… успокойся, моя… Все. Все хорошо. Да хорош меня пиздить, скудоумная!

Прокатило. Стимул появился, это было заметно в серебре глаз.

А потом и в смене адвокатов.

Предстояло самое тяжелое – повторить ложь моей семье. Я около часа сидела в машине возле дома и собиралась с силами. Кирилл позвонил, сказал не дымить так в открытую. Легко так сказал, почти весело. Они списали его со счетов. Придется записать обратно. Я заставлю.

Когда я вошла на кухню, где Кир пил кофе и рассказывал папе перебирающем документы о делах в «Радоне», я села на стул напротив них и негромко, но твердо попросила их уделить мне пару минут. Они напряглись. Понимали, что что-то сейчас пойдет не так. Понимали по моему бледному лицу, и напряженному взгляду в глаза отца. Первым нарушил паузу папа.

– Замуж за него не выйдешь. Не позволю.

И меня вдруг отпустило. Волна горячего протеста внутри смешалась с внутренними страхом и осела пеплом. Я смотрела на него уже очень спокойно, когда негромко проронила:

– Не позволишь? Оставишь внука без отца?

Папа побледнел. Кир, сидевший с ним рядом, убито прикрыл глаза и тихо выругался сквозь зубы. Почему-то повеселило все это. Расслабило окончательно, придало уверенности мне и еще больше спокойствия моим словам:

– Ребенок будет под его фамилией и отчеством. И рожден будет в браке. И он будет знать, кто его отец. Причину того, почему папа в тюрьме, разумеется, не скажу. Когда повзрослеет и сам узнает… Врать не стану. Когда Ромка выйдет, он явно своего ребенка не оставит и препятствовать я этому не буду. Воспротивитесь хоть где-то - не прощу никогда. Здесь же еще одно предупреждение – если с Лисовским «случайно» что-то произойдет, пока он будет мотать срок, моя семья ограничится моим ребенком. Потащите на аборт, хоть заикнетесь – меня больше не увидите.

Ну, последнее было лишним. Но прозвучало очень весомо, этакой точкой. С папы сходил шок медленно. Кир тихо простонал, убито покачав головой, убрал руку от лица и пронзил взглядом таких похожих глаз:

– Ты уверена?

Я достала из сумочки фальшивое заключения врача, за которое утром отстегнула неплохую сумму и положила перед папой на стол. Он смотрел в бумаги невидящим взглядом.

Прости пап, но я его я не отдам. Он заложил свою жизнь и свободу за меня. И тебе придется его принять.

***

Лисовский Роман Вадимович сел. На двенадцать лет и восемь месяцев. Из зала суда прямо по этапу отправили. Коренастого, рябого мужика. Папа и Кир не спал трое суток и расстались с… килограммами денег, чтобы это провернуть, при содействии местных лиц обремененных властью, избранного Легроимовского зверья, его армии адвокатов и приближенных, ну и Ромки, внезапно очень захотевшего на свободу.

Выйдя из здания суда, я направилась на парковку, чтобы сесть за руль прогретого черного Мерседеса Ромы, гасящегося виски на заднем сидении.

– И как я там? На тринадцать все-таки загремел, да? – устало фыркнул он, встречая мой взгляд в зеркале заднего вида. – Папаша какой молодец, а… как за родного сына переживал. Я думал, все же сорвется. До последнего не верил, уже запасные варианты мутить начал… Все в жизни возвращается бумерангом, ты глянь. Обеспечил мне статус розыска с последующей данью в два ляма… а теперь я чист, но Егор Иваныч по пять будет отстёгивать, чтобы я и дальше чист был. Добро все же перемогает зло.

Я невесело усмехнулась и обернулась к нему. Ромка устало отсалютовал бутылкой и закурил, но тут же метнув взгляд на меня, выбросил сигарету и закрыл окно. Блять, мне же как-то сказать надо еще про беременность… Впрочем, явно не сейчас. Явно. Я тоже хочу насладиться победой от своей грязной игры.