Чтение онлайн

Эневек молчал.

Его дядя неожиданно улыбнулся:

— А знаешь что? Хочу тебе предложить. Мы с Мэри-Энн собирались уехать уже сегодня вечером. На этот раз мы собрались в Понд-Инлет. Поедем с нами!

Эневек уставился на него:

— Вы же едете на несколько недель. Я не могу на столько. Да и не хочу.

— Ты через пару дней улетишь прямо оттуда.

— Слишком хлопотно, Иджи, я…

— Как ты мне надоел со своим «хлопотно». Чего тут хлопотного — всё уже готово, сел и поехал. К остальным присоединимся на месте. И для твоей цивилизованной задницы найдём местечко. — Он подмигнул. — Только не думай, что это будет развлекательная поездка. Тебе придётся наравне со всеми идти на медведя.

Предложение застало его врасплох. Опоздать в «Шато» на один день он мог. Но не на три и не на четыре. Что он скажет Ли?

С другой стороны, Ли сама дала ему понять, что он может оставаться, сколько понадобится.

Понд-Инлет. Три дня.

Не так уж и много.

— Тебе-то это зачем? — спросил он. Экезак засмеялся:

— Как это зачем? Хочу вернуть тебя домой.

В тундру…

В двух этих словах выражается вся жизненная философия эскимоса. Уехать в тундру — означает покинуть посёлок и провести летние дни в лагере, на берегу или у края льдов, чтобы добыть нарвала, тюленя или моржа и порыбачить. Добыча кита для собственных нужд инуит разрешалась. Брали с собой в тундру самое необходимое для выживания по ту сторону цивилизации — из одежды, снаряжения и орудий охоты, — грузили на сани или в лодки. Тундра — гигантская территория, по которой человек кочевал тысячелетиями, пока навязанное развитие не принудило его к осёдлой жизни.

В тундре нет понятия времени, и прочно установленный распорядок там не действует. Расстояния измеряются не километрами и не милями, а днями. Туда — два дня пути, туда — полдня, а то и весь день. Какой смысл говорить о пятидесяти километрах, если на пути могут возникнуть непредвиденные препятствия — ледяные торосы или провалы? Природа непредсказуема. В тундре живут исключительно настоящим временем, потому что следующий момент невозможно предвидеть. У тундры свой ритм, и ему подчиняешься. За тысячелетия кочевья эскимосы поняли, что в этом подчинении тундре и заключается господство над ней. До середины двадцатого века они кочевали по ней беспрепятственно, и такой образ жизни по-прежнему больше соответствует их природе, чем осёдлое пребывание на одном месте.

За последнее время многое изменилось, Эневек видел это. Мир ожидал от инуит регулярной деятельности, чтобы закрепить за ними место в индустриальном обществе, — и это, наконец, встретило понимание его народа. С другой стороны — в отличие от тех времён, когда Эневек был ещё ребёнком, — и мир начал принимать инуит. Он начал возвращать им то, чего лишил их, — прежде всего, перспективу. Западный стандарт находил в этой перспективе такое же место, как и древние традиции.

Эневек покинул свою страну, когда это была уже не страна, а регион без самоидентичности. Он сбежал отсюда с образом глубоко униженного, лишённого всяких сил народа, которому так долго отказывали в уважении, что он и сам перестал себя уважать. Единственный, кто мог тогда изменить этот образ, был его отец. Но именно он его и создал — разрушенный, вечно пьяный, хнычущий холерик, неспособный даже защитить свою семью. Уплывая на грузовом судне, Эневек-подросток выкрикнул в туман фразу, которую никто не слышал, но которая до сих пор гремит у него в ушах:

— Чтоб вы сдохли все — позориться за вас!

Он тогда задумался на секунду, почему же он сам не последует собственному пожеланию и не прыгнет за борт.

Вместо этого он стал западным канадцем. Его приёмные родители привезли его в Ванкувер, помогли выучиться, но так и не привязались к нему по-настоящему. Когда Леону было 24 года, они переехали на Аляску, в Анкоридж. Раз в году присылали ему открытку, на которую он отвечал несколькими формальными строчками. Он никогда не навещал их, а они и не ждали.

Они не были его семьёй.

Предложение дяди поехать в тундру пробудило в Эневеке новые воспоминания. Долгие вечера у костра с рассказами, когда весь мир казался одушевлённым. Снежная королева и Медвежий бог были чем-то естественным и реальным. Он слушал рассказы взрослых, которые родились ещё в иглу, и представлял, как он вырастет и будет мчаться по льдам, охотиться и жить в согласии с собой и с мифами Арктики. Спать, когда устанет. Работать и охотиться, когда позволит погода и будет нужда. Есть, когда потребует желудок, а не какой-нибудь обеденный перерыв. Иногда бывает, что выйдешь из иглу на минутку — и внезапно начнётся погоня за зверем, охота на сутки. А бывает, снарядишься — а охоты не получится. Для кваллюнаак — не-инуит — эта якобы неорганизованность кажется подозрительной. Кваллюнаак просто не понимают, как можно существовать без определённого распорядка. Кваллюнаак строят себе мир вне мира. Они исключают природные процессы, заменяя их искусственными, и всё, что не подходит к их концепции, игнорируется или искореняется.

Эневек подумал о «Шато» и о задачах, которые пытались там решить. Он подумал о Джеке Вандербильте. Как упорно замдиректора ЦРУ держался представления о том, что трагические события последнего месяца запланированы и проведены человеком. Если хочешь понять инуит, ты должен избавиться от психоза контроля, свойственного цивилизованному обществу.

Но всё же ты имеешь дело с людьми. Неизвестная же сила не обладает никакими человеческими чертами. Эневек в последнее время окончательно утвердился во мнении, что Йохансон прав. Эта война угрожает заведённому человеком миропорядку. Такие люди, как Вандербильт, лишатся своего мира уже потому, что они не в состоянии принимать иные менталитеты. Возможно, он даже осознавал свой изъян, но не мог переступить через себя.

Дельфина-то не поймёшь. Где уж понять тех, кого Йохансон назвал Ирр?

Внезапно Эневеку стало ясно, что задачу не решить, пока не соберётся подходящая команда.

Кого-то пока недоставало. И он знал, кого.

Пока Экезак готовился к отъезду, Эневек в «Полярном домике» связывался с «Шато». Ли в отеле не оказалось, она была на борту крейсера у берегов Сиэтла. Ему пришлось ждать четверть часа, пока с ней, наконец, соединили.

Он спросил, обойдутся ли без него ещё дня три-четыре, пока он позаботится о своих родных. Ему было совестно врать, но он понимал, что спасение мира не зависит от его немедленного прибытия. В остальном он всегда в распоряжении штаба: голова его работает и на крайнем севере.

Ли сказала, что они гоняют китов сонаром.

— Я знаю, что вам неприятно об этом слышать.

— И что, действует? — спросил он.

— Не действует. Мы уже готовы прекратить эксперименты. Но надо испробовать всё.

— Хотите увеличить шансы? Тогда расширьте команду.

— На кого?

— На трёх человек. — Он поколебался, но решил идти в наступление: — Нам нужно больше сотрудников, занятых исследованием поведения и интеллекта. Мне нужен ассистент, которому я доверяю. Я хочу, чтобы пригласили Алису Делавэр, она аспирантка.

— Принято, — на удивление быстро согласилась Ли. — Кто второй?

— Если вы заглянете в архивы программы МК, то найдёте там Джека О’Бэннона. Он умеет обращаться с морскими млекопитающими.

— Поняла, — сказала Ли. — Это нам придётся обсудить. У нас есть и свои эксперты в этой области. Почему вы хотите именно его?

— Просто хочу и всё.

— А кто третья персона?

— Она важнее всех. Ведь нам приходится иметь дело с «чужими». Нам понадобится человек, который много думал над тем, как войти в контакт с существами, которые не являются людьми. Свяжитесь с доктором Самантой Кроув. Она возглавляет проект SETI в Аресибо.