Чтение онлайн

Метрах в двухстах от дома доктор свернул на дорогу, проложенную среди болотистой местности. Раз уж она приехала, стоит взглянуть и на пруд, правда, зачем это нужно, Стелла понятия не имела. В ней шевельнулось напряженное любопытство, которого она до сих пор не ощущала. Путаный рассказ доктора, тщательно подбиравшего слова, только усугублял это чувство.

— Супруги Роселир были, что называется, белыми воронами. Он художник, она ткала ковры. Их образ жизни шел вразрез с привычками наших деревенских жителей. Художники? Да еще приезжие? У нас с этими людьми не может быть ничего общего. Я полагаю, они не были стеснены в средствах, могли кое-что позволить себе, много ездили, предоставляя Марию самой себе.

Он рассказал, что в раннем детстве девочка часто болела, у нее находили предрасположенность к туберкулезу. Но едва Стелла заикнулась, что это и стало, наверно, причиной ее ранней смерти, он отрицательно помотал головой.

— Нет-нет, я наблюдал ее с самого детства. Она благополучно выросла и очень окрепла.

Мария была способной девушкой. Она рисовала карандашом и акварелью, чаще всего птиц, и чуть не каждый день сидела с биноклем и альбомом на островке посреди пруда, где в камышах пряталась хижина, в которой раньше ночевали рыбаки да браконьеры.

— Много времени она проводила с сыном Сассинга. Вы видели его. Гостиница досталась ему после смерти отца. Парень тоже любил птиц. Они часто катались на его лодке. Кажется, даже строили планы совместной жизни, но его родители были против. После объявления мобилизации Сассинг ушел в армию. Его часть квартировала в Бергене-оп-Зом, и, когда он приезжал в увольнение, они в любую погоду обретались на островке, в хижине. В апреле сорокового года греческий сухогруз наскочил в канале на волнорез. "Евгения" — не знаю, почему я запомнил это название, — была весьма серьезно повреждена. Ремонтные работы задержали судно в наших краях на несколько недель. Марию невозможно было отвадить оттуда: она влюбилась в третьего помощника капитана. А тут Сассинг неожиданно приехал в отпуск и застал парочку в хижине.

Вот и пруд. Небольшой водоем, заросший камышами, с прихотливой береговой линией. Доктор Зехелрике указал на хибару, возвышающуюся над водой, к ней вели деревянные мостки, к которым были причалены лодки и ялики.

— Вам не повезло. Там открыто только в летнее время.

На окнах были плотно пригнанные ставни, а над дверью она разглядела вывеску с надписью "Кроншнеп".

— Ну, и дело закончилось дракой. Сассинг протащил моряка по деревянному мостику, который был тут раньше, и сбросил в пруд. Мария кинулась в воду и поплыла сюда.

Стелла опустила боковое стекло. Блики осеннего солнца играли в пруду, где кишели утки.

— А она не могла убежать по мосту?

— Сассинг, должно быть, помешал ей, а Мария не раздумывала ни секунды. Она была очень импульсивна, сначала действовала, а уж потом думала. Так она и в эту историю ввязалась.

— Апрель, ледяная вода… Так оно и случилось?

— Конечно, это не прошло даром. Она схватила воспаление легких. Я уже говорил вам, что она к тому времени окрепла, и, будь у нас те лекарства, какие есть сейчас, она осталась бы жива. А тогда начались осложнения. Она умерла от плеврита на второй день войны, когда французские войска перешли границу.

Доктор Зехелрике включил зажигание, торопясь поспеть к приему больных.

— Годом позже Сассинг разобрал хижину, — рассказывал он на обратном пути. — Потеря, конечно, невелика. Ну а позднее на этом месте выстроили летний домик.

Они распрощались у дверей, он уже прошел половину пути к дому, но, вдруг вспомнив что-то, вернулся назад.

— Когда я услышал от Гюса и Лауренса, что они хотят воспользоваться именем Марии для своих дел, я сказал им: "Не делайте этого. Оставьте ее с миром, лучше придумайте что-нибудь другое". Но они не послушались. "Нам нужны именно эти документы", — сказал Лауренс. Да и я знал, что другого выхода не было. И вот видите, они помогли вам. Для вас это было спасение.

— Да, — ответила она, — именно так.

Только на пароме Стелла сообразила, что так и не успела спросить у доктора, как выглядела Мария Роселир. Но потом, поразмыслив немного, решила, что все-таки будет лучше, если тот образ Марии, который жил в ней долгие годы, останется прежним. В конце концов, она верила, что именно такой Мария и была.

Стелла прошлась по палубе, волосы ее разметались, лицо повлажнело от быстро густеющего тумана. Она стояла, держась за поручни, поставив у ног свою дорожную сумку, пока в сумерках не показались плывущие навстречу огни Флиссингена.