Чтение онлайн

Огастин промолчал. Хью еще немного повозился с гамаком, безуспешно пытаясь приоткрыть матерчатую трубу, и в конце концов уснул.

Проснувшись глубокой ночью, он ничуть этому не удивился. Он уже успел привыкнуть к тому, что нынешнее посещение Эль-Кэпа вылилось в непрерывную цепь кошмаров, которой, скорее всего, предстояло тянуться до тех пор, пока он не распрощается с горой.

Он лежал в гамаке, прижатый к стене, прислушивался к ощущениям в ноющем теле, страдал от жажды и ждал повторения того звука, который разбудил его. Что приключилось на сей раз? Внизу Огастин бормотал во сне и негромко кашлял.

Действительно, через минуту-другую звук раздался вновь. Из обгоревших остатков леса донесся кошмарный хор завываний и взвизгиваний. Это были койоты и другие хищники. Они объедались на пожарище обгоревшими трупами животных и то и дело не на жизнь, а на смерть схватывались между собой.

Вся эта какофония не должна была нисколько тревожить Хью. Они висели на высоте двух тысяч футов над местом схваток хищников. И все же кровь вновь застучала в его висках, и он почувствовал себя совершенно беззащитным в своем тонюсеньком нейлоновом мешке. Он намотал несколько витков вспомогательной веревки на предплечья и кисти, крепко прижал руки к колотившемуся сердцу и долго молился о том, чтобы звери успокоились, хотя прекрасно знал, что в происходящем нет ничего необычного.

Во время одной из вылазок в просторы Руб-эль-Хали Хью и Энни наткнулись на изумительный коралловый риф, сохранившийся вплоть до мельчайших деталей под покровом барханов, которые ненадолго открыли его как раз перед приездом путешественников. Древний морской барьер возникал из песков и исчезал в них, словно изогнутая спина дельфина. Он был на много миллионов лет старше их любимых пересохших палеоозер. Они находили изящные морские веера, и похожие на палки окаменевшие столбчатые кораллы, и целые стены минерализированных полипов, похожих на тысячи открытых ртов, молча кричащих на них, — скелеты тишины.

Когда на следующее утро они погрузились в почти не рассеявшийся дым, Хью пришла на память та находка. Трещина сомкнулась, он лез вверх по едва различимым неровностям, напоминавшим пену с пузырьками размером с пяти- и десятицентовые монетки, и вдруг наткнулся на оливиновую жилу. Точно так же, как тот захороненный в пустыне риф, жила — след древнейших и глубочайших процессов, происходивших в недрах магмы, из которой образовался Эль-Кэп, — без всяких объяснений и оркестра фанфар всплыла из рябого, коричневого с белыми пестринами, гранита и выгнулась вверх наподобие темно-зеленого позвоночника.

Быстро поднимаясь по хорошо заметным, выпирающим «позвонкам» оливинового хребта, Хью постарался собраться с духом. Возможно, уже этим утром им удастся прорваться к синему небу и яркому желтому солнцу и хотя бы бросить взгляд на вершину.

На этой высоте дыма было не в пример меньше, чем внизу. Копоть все еще затемняла раскраску Эль-Кэпа, но уже не покрывала все ровным бурым слоем. Серый мир начал отступать перед вечным натиском жизни. Альпинисты выбрались из ада и тех мест, куда дотянулись его щупальца.

Оливиновая жила шла вверх и направо, изгибаясь, как арка моста. На своем пути Хью то и дело встречал белые отметки магнезии, оставленные незнакомой ему женщиной, которая проходила здесь первой. Вполне вероятно, что это была та самая его вчерашняя партнерша по танцу на скале. Достигнув такой высоты на стене — на самом подходе к вершине, — команда должна была полностью определиться в возможностях каждого восходителя и поручить свободное лазание самому проворному, ловкому и уверенному.

Он начал понемногу влюбляться в эту женщину — или сочетание качеств женщин, образовавших эту идеальную скалолазку. Здесь, на высоченной стене, где идти было опаснее, чем по острию ножа, он и она преодолевали одни и те же опасности, разгадывали одни и те же загадки и вцеплялись пальцами в одни и те же неровности камня. Лишь время отделяло их друг от друга. Химические реакции, происходящие в крови, обостряли его чувства, пятна магнезии подтверждали правильность его движений. Он вступил с ней в контакт на некоем чувственном уровне. Казалось, что в самые трудные мгновения балерина поджидала его. И обнимая скалу — хватаясь, подтягиваясь, пыхтя и вытягиваясь во весь рост, — он словно обнимал эту женщину.

Она в каком-то смысле соблазняла его. Причинами этого влечения было и само восхождение, и почти сексуальное притяжение Эль-Кэпа, и даже та болезненная связь, что существует между могильщиком и мертвецами, которых он укладывает в землю. Как ни толкуй, она шла следом за Хью точно так же, как он стремился вслед за ней.

Хью попытался вспомнить, когда же он в последний раз испытывал нечто подобное, — это было с Энни одним дождливым вечером, несколько десятков лет назад — в самом начале. Он изгнал из мыслей ее образ. Все было не так. С тех пор прошла целая жизнь. Женщина была совсем другой. Он принял условия жестокой, почти беззвучной игры. Единственными звуками были его дыхание, стук его сердца да шорох веревки, задевающей за камень.

Бездна цеплялась за его кишки, за выступающие тазовые кости, за основание позвоночника. Она пыталась сковать движения суставов и пальцев. Она заполняла его существо одиночеством, страхом и растерянностью. Но женщина не разочаровалась в нем и не отказалась от него. Она оставляла для него на скале свои призрачные следы. Она манила его за собой.

Каждое движение было продуманным в самом буквальном смысле этого слова: насколько согнуть суставы пальцев рук, хватаясь за зацепку, куда и как поставить кончики пальцев ног, насколько позволить ступне отклониться от горизонтали, как и когда отстраниться от очередной опоры. Он непрерывно держал свое тело под полным контролем и при этом, как ни странно, чувствовал, что его ничто нисколько не ограничивает. Все получалось очень легко. Нужно было лишь доверять своей незримой напарнице.

Хью попробовал сообразить, которая из трех женщин вела его вверх по стене. Одну из них он встретил в лесу — у нее были серебряные сережки в ушах и каменные бусины, вплетенные в волосы. Это была она или кто-то из оставшихся двух? Вероятно, ему никогда не доведется узнать это. Почему-то он в своих мыслях представлял ее очень красивой.

Он держался за неровности ярко-зеленого камня как за что-то невероятно драгоценное. Ему здесь не было места. Оливин был чужеродным минералом. Он выплыл из глубочайших раскаленных недр, бросив вызов всем химическим и физическим процессам, которые здесь происходили. И выбрался на свет божий, дерзко прочертив огромный фас скалы.