Чтение онлайн

– - А... Что... с-с-случилось?
– - заплетающимся языком спросил он.

– - Дело в том, что... Данная особа -- выдержал паузу Николай Петрович, -- Назначила тебе встречу на Переговорной улице. Сегодня, в 13 часов 5 минут, у двенадцатого окна.

Тут-то подросток окончательно выпал в осадок: "Окно в Америку", улица, ещё недавно носившая имя Сакко и Ванцетти -- единственное место во всём Саратове, где разделённые Стеной люди могли абсолютно законно подойти к ней. Где-то год назад в толстенный бетон, отделивший их Северный Саратов от чужого, Южного, были вмурованы огромные, метр на метр, толстые пуленепробиваемые стёкла высокой степени прозрачности. Всего таких "окон" в Стене сделали пятнадцать, на расстоянии где-то десять метров друг от друга. После этого территория Переговорной улицы сразу была оцеплена -- отныне на неё можно было попасть только по предъявлению паспорта, если человек жил тут или где-то рядом, или особой карты, выдававшейся только в Саратове. Зато теперь, с этими документами любой мог находиться там свободно -- каждый саратовец имел полное право поговорить с человеком по ту сторону Стены, просто назначив ему "встречу у "окна". Родственники, чьи семьи и судьбы разделила новая государственная граница, получили полное право пообщаться друг с другом. Однако воспользоваться этой поистине невероятной для горожан возможностью можно было лишь двенадцать раз за весь год -- по одному на месяц. Зачем Настасья решила истратить такую ценность именно на него, после всего, что было, сам Саша не имел ни малейшего понятия. И честно говоря, не хотел даже думать об этом.

– - В принципе, в принципе -- как бы невзначай, но всё равно навязчиво объяснял ему директор, -- Тебе... необязательно идти туда. Нет -- конечно, тебе решать: ты парень умный, с потенциалом, с перспективами. Сам знаешь -- отсюда людей выпускать не очень любят, но не пустить студента, имеющего место в общежитии другого города, учиться на бюджет даже военные не имеют права. А связи с иностранцами всё-таки могут чуть усложнить данную, кхм, процедуру...

– - Николай Петрович, я вас понял -- неожиданно перебил его Саша.

Брови мужчины резко поднялись.

– - Правда? Рад слышать...

– - Но я всё-таки схожу туда -- закончил Александр свою фразу.

Николай Петрович искренне удивился.

– - Эва как! Есть причина?

– - Не знаю...
– - признался он, -- Наверное, просто не хочу, чтобы у неё сгорела встреча. Сами знаете, если не явлюсь туда, встреча всё равно будет считаться состоявшейся и она просто... Потеряет возможность встретиться с кем-нибудь ещё.

Саша был предельно честен с человеком, ставшем ему вторым отцом ещё при жизни первого -- он в самом деле не знал, не имел ни единой причины, чтобы идти туда. В голове Александра не укладывалось: зачем? Зачем Настасья снова нашла его? Уже больше двух лет прошло и тогда она абсолютно чётко дала понять, что не желает больше с ним пересекаться! Теперь они живут в разных городах и даже странах -- с той поры очень многое изменилось. К тому же, вокруг неё всегда крутилось много парней и такая красивая внешне особа просто не могла засидеться в девках. Но если Настасья не хочет снова оживить их отношения, зачем ей видеться с ним? Насыпать соль на рану хочет? Или может, ей что-то нужно от него? Словом, поступок рыжей дьяволицы выглядел по меньшей мере странно и даже глупо, но этим он только провоцировал пойти на её условия.

– - Ну... Ну ладно. Хорошо, -- слегка неохотно согласился Николай Петрович, -- Тогда тебе, я так полагаю, карта пропуска нужна?

– - Она со мной -- неожиданно ответил Саша. Порывшись в сумке, парень показал ему небольшую, вроде банковской, ярко-алую карточку с шестнадцатизначным индивидуальным номером и надписью латиницей "Kiselev Alexander".

– - Зачем ты её таскаешь?

– - Мама просит -- понуро ответил подросток, -- Говорит, вдруг папа всё-таки вернётся...

– - Понятно...
– - понимающе протянул тот, кто знал о судьбе почти каждого из учеников своей школы -- У тебя ведь следующие два урока у меня?

– - Сдвоенная алгебра -- да.

– - Ну, стало быть, тогда тебя с них отпускаю -- заявил Николай Петрович, -- Иди.

Старшеклассник искренне удивился:

– - Да зачем, Николай Пе...

– - Иди-иди!
– - настаивал директор и Сашин учитель математики по совместительству, -- За целый год ни одного урока не пропустил -- надоел уже! Надо же делать хоть иногда исключение. Только домашнее задание сдай -- и чеши отсюда. Давай-давай, топай, Киселёв!

Недолго думая, Саша отдал ему свою домашнюю работу и попрощавшись, удивлённо пошёл в гардероб. Да уж -- такого поворота его жизнь давно не делала. Если и был человек, который выходит на улицу только для того, чтобы пойти в школу, ну или на самый крайний случай -- в магазин, то это был Киселёв Александр. С тех пор, как появилась Стена, жизнь Саши практически не менялась вот уже как почти полтора года. А тут -- на тебе: директор подбивает на прогул своего же урока! Та, что не желала его больше видеть и знать, неожиданно объявилась в совершенно чужой стране! "А я точно ещё в своей Вселенной?" -- полушутливо-полусерьёзно подумал двенадцатиклассник. Хотя если уж по-честному, шутить сейчас было не то время, да и не то место: под звонкую трель школьного звонка Александр скорее набросил на плечи куртку, нацепил рюкзак и молча вышел из школы.

Выбравшись из-за ограждения через узкую дыру в заборе, Саша поспешил в сторону улицы Горького -- там, на пересечении с Сакко и Ванцетти его ждала самая странная, самая, наверное, невозможная встреча в его жизни. В голове всё ещё стояло стойкое непонимание: для чего? Именно тогда, когда он почти уже забыл о ней, снова напоминает о себе. Эта рыжая ведьма -- что ей от него надо? Почему именно он -- тот, кто совершенно точно не захочет её видеть? После двух с лишним лет отсутствия -- стоит ли вообще заново вспоминать то, что уже не вернёшь? Вопросы в голове её бывшего ухажёра плодили друг друга, как кролики и Саша только и делал, что разбирался в них, на ответы же попросту не было времени. До назначенной встречи у Стены уже оставалось немногим больше тридцати минут, а ему ещё надо было пройти через весь проспект Кирова. Напряжённо думая, а скорее -- бессмысленно гадая, чего ожидать от Настасьи, громко хлюпая сапогами по тротуарной плитке, Саша почти бегом пересёк улицу Чапаева.

Яркое полуденное солнце на иссиня-голубом небосводе вовсю слепило глаза, обжигая своими горячими лучами правую сторону лица двигающегося в сторону Горького школьника. Стайками оккупировавшие чёрные нити проводов, над проспектом о чём-то своём бойко щебетали воробьи. Свежий, не тронутый выхлопами машин ветер приятно освежал мысли, заставляя на некоторое время забыть о цели пешего похода. На окраине пока ещё абсолютно голые, здесь посаженные год назад вместо старых молодые деревца как раз успели дать первые нежно-зелёные листочки -- центральные кварталы Северного Саратова уже впустили к себе в гости весну. Сверкающий билбордами, неоновыми вывесками, "саратовский Арбат" был так похож на какое-нибудь Пятое Авеню на Манхеттене: чистенький, без единого пятнышка грязи или снега проспект увлекал за собой, приглашал пройти дальше вглубь. Не по-буднему праздничная и яркая, пешеходная улица как могла привлекала к себе взгляды немногих гуляющих здесь в будний день горожан.

Одновременно с тем глаза резали никем не тронутые, ни от кого не скрытые, наоборот, как бы выставляемые напоказ незаживающие раны, оставленные штурмом города двухлетней давности: почти каждый дом где-нибудь да ощутил на себе огневую мощь войск американцев -- точно изъеденное короедом гнилое дерево, местами штукатурка попросту зияла дырами 223-го НАТО-вского калибра. Большая часть когда-то жилых квартир здесь давно опустела: заколоченные фанерой окна -- выеденное яйцо, тонкая белая скорлупка без какого-либо содержимого. Каждый третий дом не имел жильцов вовсе. Здание аптеки на пересечении с Вольской было почти разрушено -- из четырёх этажей только один и остался. Практически сокрушив центральный, Фрунзенский район Северного Саратова, "Кровавая весна" оставила после себя стойкое ощущение того, что ходишь по самому настоящему Сталинграду. Такой контраст жизни и смерти на одной улице создавал впечатление города-призрака, не так давно оставленного цивилизацией, и если не знать, что это самое ядро административного центра почти на миллион душ, было бы очень сложно с этим поспорить.

Погрузившись в свои унылые размышления, Саша дошёл до улицы Горького и, даже не оглядевшись по сторонам, свернул направо и вышел прямо на середину проезжей части. По этой дороге, в этом направлении уже давно никто не ездит: а просто некуда -- впереди улица упирается прямо в Стену. Людям только и остаётся, что использовать опустевшую от пробок улочку как парковку -- слева и справа практически впритык к домам на тротуаре стройными рядами стояли автомобили. Сухой, потрескавшийся от времени и взрывов снарядов асфальт оставлял на душе ощущение пустыни. То слева, то справа, следы ударов авиации НАТО всё чаще попадались на глаза. По мере приближения к Стене число обитаемых, "живых" квартир становилось всё меньше и меньше -- опасность границы отпугивала, давя на подсознание. Приближаясь к разделившей некогда единый город черте, Саша сильно занервничал: что ему там делать? Не зря ли он вообще туда идёт? Может, стоит, пока не поздно, повернуть назад?

Но пройдя мимо улицы имени Железного Феликса, двенадцатиклассник поднял голову и устремил свой взгляд строго вперёд. Там щурящиеся от яркого солнца карие глаза узрели, наверное, самое необычное для местного человека зрелище: здесь, на пересечении Горького с Сакко и Ванцетти, Стена, разделившая Саратов на две половины, уже не выглядела такой устрашающей. Ни контрольно-следовой полосы, ни сетки под напряжением, сигнализации, снайперов -- только голый серый бетон, за которым другой город и другая страна. Отсюда, прямо за оградой уже можно было разглядеть эти странные, из ниоткуда возникшие на месте старых двух-- или иногда трёхэтажные, разукрашенные в оранжевые, фиолетовые, голубые и другие цвета радуги дома -- Южный Саратов, перешедший по итогам перемирия Колонии, точно назойливая моль, шутоподобно играл своими красками перед лицами жителей Севера. Всякий, кто хоть раз бывал здесь до войны, сразу замечал -- этих зданий на южной стороне улицы прежде никогда не было -- почти подчистую разрушенный ударами НАТОвских сил, город по ту сторону границы возрождился из пепла ещё до строительства Стены. Северянам оставалось только диву даваться: как они это сделали? Откуда у них такие силы и средства, что теперь тот Саратов выглядит даже лучше, чем его северный сосед? Это казалось невероятным: там, за Стеной, теперь всё совсем иначе -- по сути, от прежнего Саратова в южной его части осталось только название. И пусть здешние политики все в один голос твердят, что перед ними "ярчайший образец пропаганды проамериканского правительства Азовщины -- потёмкинская деревня", что чуть дальше от границы вовсю процветают хаос, нищета и разруха, что людей, бывших граждан России, оказавшихся там, вовсю притесняют, факт оставался фактом -- другое государство позаботилось о внешнем виде своей части города. В отличие от его северной территории.