Чтение онлайн

И вот, не успели перейти границу — пожалуйста. Зачем-то первым делом сожгли церковь. Тут же порешили местного помещика и хуже того — деревенского попа, из-за какого-то совершенно дурацкого, удивлялся Майер, повода — «не в ту сторону» совершаемого крестного знамения…

Куда как разумнее Сигизмунду было бы показать себя правителем хоть и не званым, но добрым и справедливым. Просто показать. А не получить в результате в собственном королевстве толпу озлобленных подданных, думающих лишь о мести.

Последующие события и вовсе погрузили Фрица Майера в сомнения, которые он и сам пока не сумел бы объяснить.

Польский король подошел к городу ранним утром. Канцлер Сапега уже перекрыл ведущие к Смоленску дороги. Теперь основные силы польской армии встали невдалеке от окружавшего деревянный смоленский посад невысокого вала с частоколом. Судя по виду поднимавшихся из-за него теремов, жили смоляне не бедно, и у солдат сразу зачесались руки. Пора бы наведаться туда за первой военной добычей! Но его величество не мог этого позволить — до момента, как разрешится важнейший вопрос: вручат ему ключи от города или придется брать его силой. Если Смоленск сдастся, то грабить можно будет только после сдачи.

Солдаты принялись разводить костры и готовить еду, удивляясь тому, что из-за частокола не поднимается ни одного дымка. Оттуда не доносилось ни звука. Конечно, жители затаились в ожидании своей судьбы, но почему не слышно ни петушиного крика, ни лая собак?

Фриц пришел к большому шатру, в котором расположился сам король, как раз в момент, как из крепости на той стороне реки вернулся посланный Сигизмундом посол. Шатер гудел. Войдя, Майер увидал, что вокруг походного королевского трона (того самого кресла, что он видел в Вильно) толпятся человек пятнадцать: канцлер Сапега, гетман Жолкевский, несколько придворных и офицеров. Перед креслом стоял ротмистр Гносовский, дородный пышноусый шляхтич. Его холеное лицо казалось краснее жупана, в который офицер был облачен.

— Я не понимаю! — гневно звучал голос короля. — Я не понимаю этой русской шутки! Передайте точно, что вам сказал воевода?

Я передал, мой король… — пробормотал ротмистр, пятясь от королевского кресла.

— Вы заявили, что вас обещали напоить водой. Что, даже не предложили вина?

Посол вспыхнул еще ярче, хотя, казалось, покраснеть сильнее уже невозможно.

— Боярин воевода Шеин, — выдохнул Гносовский, — сказал буквально так: «Иди подобру-поздорову к своему королю. А вернешься — напоим водой Днепра!» Другими словами, мой король… Другими словами меня обещали утопить…

— А… Вот оно что… — в одну секунду Сигизмунд сделался почти так же красен, как его неудачливый посол. — Ладно. Хорошо. Ну так пускай не говорят потом, что я им не предлагал сдаться миром! Я готов был даже…

Что готов был сделать его величество, так никто и не узнал. Снаружи шатра послышались возбужденные голоса, и вдруг кто-то крикнул:

— Пожар! Смотрите, горит!

Фриц, стоявший ближе всех к выходу, невольно откинул полог и понял, почему, когда он только подходил сюда, нервно фыркали и раздували ноздри привязанные возле шатра кони. Животные раньше учуяли запах, который теперь с удивительной быстротой разливался кругом и наполнял воздух… Запах гари.

Фриц замер.

Над земляным валом и частоколом деревянного смоленского посада стеной вздымался огонь! Подожгли, скорее всего, сразу во многих местах, и утренний ветер за считаные минуты разогнал пламя по тесаным крышам, разметал его по срубам и заборам. Посад пылал.

— Кто?! — несся из шатра яростный вопль Сигизмунда. — Кто осмелился поджечь мой город?! Схватить поджигателей, схватить и повесить!

Фриц его не слышал. В странном оцепенении смотрел он на пожар. Затрещало, пыхнуло белесо-темными клубами дыма, и вот высокий терем, крыша которого возвышалась над частоколом, провалился, кренясь, внутрь себя. Мигом окутался снопом искр, сквозь дым жадно прорвались полотнища пламени, спиралью ввинтились в небо. Волной накатил жар. «Как же это…» — бессмысленно прошелестело в мозгу Фрица Майера. Чего-чего, а уж такого он никак не ожидал. Было ясно, что это сами смоляне подожгли свой город. Но зачем?! Разрушать то, что создал своими руками — и только ради того, чтобы созданное не досталось врагу? Если не мне, — значит, никому? Варварство…

Перед стеной огня метались черные фигурки поляков. Кто-то еще надеялся, что не весь деревянный Смоленск горит и можно будет отыскать в уцелевших теремах какое-нибудь добро. Но лазеек в огненной стене не было, Смоленск не подпускал их к себе. Хлопья копоти порхали в горячем воздухе, как черные бабочки.

Сквозь рев огня вдруг стали слышны крики:

— Поджигателя поймали! Поджигателя ведут!

Сигизмунд самолично вышел из шатра. К нему подвели молодого мужика с вывернутыми назад руками. Это был один из тех самых купцов, что приходил к Шеину на Фроловскую башню и пытался учить воеводу вести дела «по-купецки».

— Песья кровь! Быдло! — только и мог вымолвить король. — Повесить! Повесить сейчас же! Повесить под стеной крепости, чтобы грубый народ видел, что будет со всеми посягателями на собственность польского короля и его армии! А на грудь ему — доску, и написать, написать по-русски — «поджигатель».

Мужик посмотрел королю прямо в глаза, вдруг улыбнулся, легко стряхнул поляков и побежал — прямо в вертящийся огненный смерч.

Его никто не преследовал. Король молча смотрел ему вслед, не веря до конца в реальность происходящего. В пламени мелькнул и исчез черный силуэт.

— Смола, — произнес рядом с Фрицем какой-то польский офицер. — Пекло. [63]

Спустя час в королевском шатре состоялся военный совет. Войсковых командиров в шатре короля стало заметно больше. Все делали вид, что ничего не произошло. Перед креслом Сигизмунда замер в почтительной позе Жолкевский, но говорил он с жаром, придававшим еще больше величия его крупной осанистой фигуре:

— Я готов сей же час возглавить наши войска и двинуться к Москве. Бескрайние равнины дикой России станут свидетелями беспримерного мужества и полнейшего превосходства сил Европы, объединенных под священным знаменем вашего величества. Я вернусь с короной московских царей в моем походном ранце, чтобы положить ее к ногам вашего величества!

Сигизмунд взмахнул рукой, прервав тем самым поток красноречия своего военачальника, и язвительно осведомился:

— К Москве? Вы собираетесь идти к Москве, пан рыцарь гетман? Вы отказываетесь штурмовать Смоленск?

Жолкевский замялся:

— Но, мой милостивый король… Я полагаю, что осада города может оказаться эффективнее его штур…

— Осада?! — раз придя в раздражение, Сигизмунд уже не мог успокоиться. — Пан гетман всерьез предлагает длительную осаду? Или вы не верите в свою… в нашу фортуну? И в то, что с нами Господь и Пресвятая Дева?!