Чтение онлайн

Надо сказать, что весь Надеиинский участок составлял более гектара. Это если считать с береговой линией, длинной в девяносто и шириной в пятнадцать метров. Плюс береговой откос, где я встроил холодные склады. В Ярославле мне удавалось жить наездами, и одному мне хватало бы маленького домишки, но приходилось содержать особняк, ибо «негоже» такому уважаемому человеку прозябать в убогой домине.

Почти всю территорию я использовал под склады и амбары. Торговля шла полным ходом уже даже не завися от меня. Товар транзитом шёл из Персии в Ярославль и далее в Голландию или в Англию. Я же выступал, по сути, перевозчиком, посредником и гарантом между иноземными купцами, а потому пошлину платил минимальную.

Иногда, когда я видел пришедший торговый караван по Волге-реке из Астрахани, или посуху из Архангельска, мне слышался звон падающих в мой сундук золотых монет. Управлялись с товаром голландские купцы, состоящие у меня на службе. Они заправляли моей торговлей и не «путали свою шерсть с государственной», вставляя в мой товарно-денежный оборот свои деньги и товары. Я позволял. Мне приходилось только сверять расходные книги, что я и делал два раза в год, катаясь по Волге и по Каспию «туда-обратно».

Расставание с женой прошло, как прощание Шурика с Ниной в «Кавказской пленнице», когда он её похищал.

— Прощайте-прощайте, — сказала мне жена, не открывая спросонок глаза. Я, по привычке, уезжал затемно.

Это: «прощайте-прощайте», так и звучало у меня в ушах, когда бы я только не задумался. Да-а-а…

— Чёрт! — ругнулся я на воспоминание, пнув какую-то ржавую скобу, торчавшую из-под мелкого галечника.

Я броди по фундаменту разобранного терема, переходящему в подвал. Как оказалось, у подвала имелось три входа. Вернее, один, примерно пятиметровый лестничный спуск, заканчивавшийся тремя высокими, примерно трёхметровыми, дверьми. Сейчас строители, обстукивая стены, исследовали подвал на предмет сохранности фундамента и возможности установки на него каменного сооружения.

Ржавая скоба звякнула, стукнувшись о камешки, и вернулась на место, словно была прикреплена к шарниру. Я вздёрнул левую бровь и нагнулся. Скоба оказалась кольцом, вдетым в проушину, а рядом под камешками просматривались доски.

— Крышка люка? — подумал я.

Ещё недавно над этой площадкой лежал деревянный пол и это мог быть запасной люк в подвал. Сердце тревожно забилось в ожидании таинственного открытия. В буквальном, хе-хе, смысле слова.

— Никитка! — окликнул я парня из рабочих. — Ну, ка, подь сюда!

У Никитки в руках имелось кайло.

— И ты Андрюта возьми лопату и расчисти тут.

Я потопал ногой рядом с кольцом, и услышал гулкую пустоту. Расчистили место вокруг кольца, и оказалось, что это не крышка люка, а крышка большого сундука. Второе кольцо нашли на расстоянии примерно метра от первого.

Откопали. Вынуть сундук из ямы не смогли. Смогли только немного пошевелить. Открыть не смогли. Сверху в крышке имелся врезной замок, прикрытый задвижкой, приделанной к одному из колец. Я вспомнил, что мне «по наследству» досталась связка ключей от подвала, которая сейчас была в руках у управляющего поместьем Юргена Берга, стоявшего не далеко от спуска в подвал. Я поманил его пальцем и забрал связку. Нашёл нужный ключ. Загнал всех и Берга в подвал. Казаков с помощью сотника расставил в каре. К месту раскопок уже стали стекаться зеваки из числа работников усадьбы и складов. Открыл сундук. Вздохнул и покачал головой. Вот они деньги, похищенные Светешниковым. Вернее — мягкая рухлядь, которую он переложил на деньги.

Сундук был полон серебряных «копеек»[1].

— Это я удачно здесь задержался, — подумалось вдруг. — Правду говорят: «Не везёт в любви — повезёт в картах».

Не знаю, почему мне казалось, что мне не повезло в любви? Потому, что Дуняша не проявляла инициативы? Потому, что постоянно прятала от меня глаза? Отвечала односложно? Не проявляла интереса ни к учёбе, ни к бухгалтерии, ни к истории государства Российского и политику, в которую я её пытался вовлечь? А от торговых книгона просто отшатывалась, как от чумного одеяла.

Однако к себе негативного отношения я не испытывал. Тут надо признаться. И чтобы узнать меня у неё имелось немного времени. Да жаль, что у меня его совсем не было. Не была записана в моих планах женитьба. Как и поездка в Москву. Но я считал, что женитьбой ещё легко отделался. Царь мог меня и в кутузку спрятать после таких требований шаха. И плевал он на угрозу объявления ему войны. Или запретил бы мне выезжать за пределы Москвы, и всё тут.

Первой моей целью по пути в Астрахань был Симбирск, ставший узловой точкой в транспортировке грузов или писем. Из Симбирска, называемого Синбирском, шла почти прямая дорога на Арзамас, а от него на Москву. Имелась и другая дорога, по которой в стародавние времена из Москвы ходили люди на Урал и за него. Через Рязань и городок Сызрань, что на Волге. Но ту дорогу долгое время контролировали ногайцы, все сёла по ней обезлюдели и содержать дорогу перестали. А на симбирской дороге за десять лет встали городки новые с «ямскими станциями», табунами хороших лошадей и с казёнными смотрителями. Охраняли дорогу казаки Тимофея Разина. Царь готовился к приезду Патриархов задолго до Собора и вложил в дорогу до Симбирска большие деньги.

Симбирск, как крепость, основали в сорок восьмом году. Сейчас воеводой в Симбирске стоял Иван Иванович Дашков. Воеводы обычно назначались на год или два, Дашков «воеводил» с шестьдесят четвёртого, что говорило о доверии к нему царя и о моём ходатайстве о том. Мне нужен был Дашков в Симбирске позарез, когда начнётся смута.

Ещё в шестьдесят четвёртом году я помог ему составить обширный хозяйственный план с рекомендациями по развитию Симбирска, куда он был назначен инспектором деятельности предыдущего воеводы. Я не только помог ему теоретически, но и вложился в строительство городка людьми и деньгами. В городке я поставил усадьбу с амбарами, а на берегу пристань со складами.

«В Синбирском уезде 'земли самые добрые», и если «государь будет 'изволить», здесь «мочно завесть пашни великие» и также «завесть мелницы многие, потому что рек угожих много», а отсюда и «хлебный отпуск в Астрахань перед нынешними отпусками горазд будет. Да в тех же местах мочно завесть для Астраханскаго отпуску винокуренные поварни на реке Суре, потому что Сурская вода к винному куренью угодна и выгодна»; в лесах многие «бортные угодья»; В Синбирске под городом блиско реки Волги соляные росолы в двух местех: один на посадцкой земле, а другой на монастырской Спасского монастыря; В Синбирску ж мочно завесть в реках в Волге рыбные ловли, а ловят осетры и белуги и белые рыбицы и лососи; растет «тутовое многое деревье, чем черви шолковые кормят и в том месте можно завесть шолковый промысел многой». Так писал Дашков с моих слов.

А познакомились с Дашковым мы ещё в Астрахани, где он стоял вторым воеводой, местничая с Яковом Никитичем Одоевским, сыном Никиты Ивановича — ближнего царского боярина, собиравшего «компромат» на патриарха Никона и не желая оставаться на вторых ролях.

Симбирская крепость стояла на высоком стометровом холме и являлась крайним восточным «форпостом» засечной черты, шедшей до самого Воронежа. Большим отрядам пройти мимо крепости было проблематично, а остовлять за спиной гарнизон крепости опасно нападением с тыла, что и случилось в «той истории» с войском Степана Разина. Под Симбирском войско Разина было разгромлено совместными отрядами воеводы крепости Ивана Милославского и Юрия Борятинского, прибывшего из Казани. Разин дважды раненый бежал на Дон, там был предан казаками и передан для царской расправы. Я не знал, что произойдёт дальше, но повторять судьбу моего реципиента не хотел, а потому готовился ко всему.