Чтение онлайн

— Воспитанники, дети мои, вы все для меня как родные. Сегодня на рассвете, произошло событие, искренне опечалившее всех нас, граждан Штангорда. Умер наш покровитель, заступник и защитник, герцог Конрад Третий, и да покоится он с миром. Нам будет оказана огромная честь — сам Верховный Жрец бога Белгора, достопочтенный Хайнтли Дортрас, проведет с нами поминальную службу. Цените это, дети мои, ибо сказано, что нет для доброго и справедливого бога Белгора, первых и последних. Пред ним, — она вонзила свой ярко накрашенный красной краской ноготь в небо, — все равны.

Мы прониклись, сегодня работ нет, завтрак был как у людей, это стоит многого, и можно даже признать, что да, все наши приютские, искренне скорбят по безвременно ушедшему герцогу. А если еще и жрец, чего-нибудь от щедрот своих кинет, то и совсем замечательно будет. Впрочем, мадам Эра продолжает свою речь и приходится принять внимательное выражение лица.

— Запомните дети, — голос мадам стал суров как зимние морозы, — если кто-то из жрецов или сам достопочтенный Хайнтли Дортрас, будут вас спрашивать, как мы здесь живем, отвечайте, что все хорошо. Если кто-то из вас, поганцев, сболтнет лишнего, то до утра не доживет, вы меня знаете. Свободны, всем направляться в учебный класс.

Понятно, приехала проверка и мадам Эра замазывает глаза, такое было всего один раз, когда еще была жива жена Конрада Третьего, хоть и давно это было, но тот момент я не забыл. Больная и усталая женщина бродила как тень между нами, гладила мальчишек по голове, а некоторых девчонок целовала в висок. Угнетающая картинка, мне потом неделю кошмары снились, до тех пор, пока эта женщина не умерла. Тогда, даже мадам Эра загрустила, и краем уха, я слышал ее жалобы Матео, который в то время был ее постоянным любовником, что вот, такая щедрая покровительница умерла, жаль.

Нас запустили в учебный класс — аккуратный барак, который все время был на замке. Все расселись за партами, которые были нам малы, а Джузеппе, который исполнял обязанности учителя, раскидал на каждое место по куску дешевого пергамента, и в тишине, мы застыли в ожидании Хайнтли Дортраса. Прошло совсем немного времени и высокий гость прибыл. Выслушав доклад мадам Эры, он сразу же прошел в класс и остановился на середине барака, в том месте, где должен стоять учитель и делиться с учениками книжной премудростью.

Жрец, высокий мужчина средних лет, с окладистой седой бородой, молча, ни слова не говоря, медленно пошел вдоль рядов, при этом пристально всматриваясь в лицо каждого из нас. Его молчание подавляло и угнетало, но никто из нас и пикнуть не смел, все застыли как каменные изваяния. Когда Хайнтли Дортрас посмотрел на меня, то мне показалось, что сейчас, жрец узнает все мои самые сокровенные тайны, докопается до того, что мы совершили в эту ночь, и прикажет воспитателям запороть меня до смерти. Но, ничего этого не произошло и пройдя меж рядов, он вновь остановился в центре и густым басом запел поминальную молитву в честь умершего сегодня ночью герцога Конрада Третьего Штангордского.

Мы все встали и, по мере наших знаний, стали повторять за ним. Разумеется, молитву я не знал, и только открывал рот, пытаясь попасть в такт с другими. Так, простояли мы минут десять, жрец окончил поминовение, благословил нас, распрощался на выходе с мадам Эрой и отбыл.

До полудня продолжался наш отдых, а потом, случилось то, чего я все время ждал — в сопровождении стражников пришли городские мортусы, которые доставили уже начавшие пованивать тела Матео и Гильома. Не могу сказать, что кто-то горевал о наших воспитателях, не было такого. Вот разве что, мадам Эра, но она сожалела лишь о провереных временем верных работниках, но никак не о людях. Их сгрузили возле нашего барака и, по иронии судьбы, хоронить их выпало мне, Звениславу и Курбату. Покидав тела воспитателей на строительные носилки, мы оттянули их к забору, вырыли две ямы и, скинув туда трупы, закопали. До вечера мы просидели в кустах, на импровизированном приютском кладбище, не столько перемывая косточки Матео и Гильому, сколько вспоминая тех, кто был похоронен с ними рядом.

— А я говорю, — доказывал свое Звенислав, — что здесь Вышата похоронен, которого балкой на стройке придавило.

— Нет, — Курбат был не так многословен, — то Дива, точно знаю, сам ее хоронил.

— А где тогда Вышата? — не успокаивался Звениславка.

— Он правее, где черемуха.

— Где черемуха, там Ясна, — мой друг поник головой, вспомнив свою сестру.

— Хватит, — прервал я их. — Здесь на одном месте по три-четыре человека схоронено. Сначала хоронили тех, кто в первую зиму от голода помер, потом через три года холода большие случились, опять всех тут же клали, а затем уже те, которые за остатние шесть лет представились.

Курбат пожал плечами и его горб забавно качнулся, смешно мне не было, но какую-то неловкость, я почувствовал. Горбун, который пока разговаривал, забывал о своем увечье, видимо, почуяв смену моего настроения, нахмурился и засобирался.

— Пойду я, — пробурчал он.

— Подожди, — остановил я Курбата.

Он исподлобья посмотрел на нас и спросил:

— Чего еще?

— Ты как, теперь всегда с нами или опять, сам по себе?

Горбун задумался, крепко так, серьезно, сосредоточенно, так из всех наших, только он умеет.

— До конца? — задал он вопрос.

— Да, — таким был мой ответ. — До самого последнего часа.

— Пусть будет так, — поддержал меня Звенислав.

— Тогда в полночь, на этом же месте, дело будет, — отозвался Курбат, улыбнулся, как и должно улыбаться четырнадцатилетнему парню, развернулся и направился во двор.

Чуть погодя, вслед за ним из кустов вышли и мы, потолкались по двору, никто нас никуда не гнал и, воспользовавшись этим, мы завалились спать. Если все будет как обычно, то этой ночью, нас ждут приключения.

Когда совсем еще юным стажером с испытательным сроком, Гельмут Штенгель попал в сыскное бюро при Управлении Тайной Стражи, его направили напарником к самому Густаву Кремору, грозе всего преступного дна столицы герцогства Штангордского. Он был горд, его взяли в Тайную Стражу, его, а никого иного из всего благородного молодняка, поступившего в этот год на службу.

Естественно, молодой стажер ожидал увидеть перед собой эдакого модного сурового франта в темном плаще, полумаске и с тяжелой рапирой на боку, но реальность жестокая вещь. В грязной комнате, перед ним сидел низкорослый старичок, со сморщеным как печеное яблоко лицом и выбитыми зубами. Про внешний вид, лучше и не вспоминать: засаленые брюки, штопанный сюртук, грязная сорочка и стоптанные ботинки. Как же он был в этот момент разочарован, не рассказать и, наверное, это можно было сравнить только с теми же чувствами, когда по окончании стажировки, он был благодарен судьбе за такого учителя.