Чтение онлайн

Ксанта подошла к воротам. Внимательно осмотрела— нет ли каких царапин, насечек, зарубок, даже обнюхала от избытка усердия. Ничего. Старое дерево пахло гнилью, и наверняка было насквозь изъедено грибком, а краска давно потрескалась от солнца и облупилась, но никаких доказательств того, что к воротам недавно прикасалась человеческая рука, ей найти не удалось. Ксанта снова глянула на Дорогу Процессий. Тамошние ворота выглядели поприличней — их явно регулярно подкрашивали и подновляли. За Зелеными воротами тропинка круто поворачивала и снова выводила на главную дорогу. Еще одна крохотная тропка, укрепленная парой кустов да травяными кочками, спускалась по обрыву к самой воде. Довольно крутая, но даже если свалишься с нее, сломать шею будет затруднительно — катиться придется по глине и мягкому песку. И, разумеется, никаких следов на тропинке. Были бы следы, Андрет не позвал бы ее сюда.

Больше искать было нечего. Ксанта вернулась к воротам, села на один из камней, окружающих столб, и демонстративно развела руками. Андрет сердито сплюнул, растер плевок сапогом, отвернулся и по старой привычке засунул руки в карманы, сразу ссутулившись, как спящая на болоте цапля. Ксанта даже ойкнула тихонько: настолько знакомым было это движение — словно ключ от двери в прошлую жизнь.

— Закрой глаза, — попросила она.

— Зачем? — изумился Андрет.

Опять все забыл! Ксанта только покачала головой и сама, закрыв глаза, повернулась к солнцу так, чтобы Лучи, проходя сквозь сомкнутые веки, окрасились в алый цвет крови. Она чувствовала себя такой же беспомощной, как и Андрет, только ее это совсем не тяготило. Беспомощность и пустота — знаки начала, ведь для того, чтобы в голове уместились новые люди и события, надо хотя бы немножко распихать по углам старые. Ксанта вообразила себя сидящей в маленьком красном яичке. Сейчас она откроет глаза, скорлупа треснет, и начнется новая жизнь.

— У тебя есть какие-нибудь соображения? — спросила она Андрета. Тот покачал головой.

— Может быть, ночью здесь что-то меняется, — начал он неуверенно. — Не зря же эти ворота бросили… и так давно… Может быть, когда парень шел здесь, что-то ожило… Нет. Я не представляю, что и как могло быть.

— Я тоже ничего не понимаю, — с улыбкой подтвердила Ксанта. — И даже скажу, какие две вещи представляются мне самыми непонятными. Как и тебе — эти ворота и тот парень. Отсюда и начнем плясать.

Парень пропал десять дней назад. Андрет его не знал, видел мельком, когда тот приходил к Кэми чинить водовод из колодца на кухню. Вот как раз Кэми, жена Андрета, знала пропавшего довольно хорошо, а еще лучше — его мать Элару. Это все ключевые знакомства — вещь для Андрета совершенно недоступная и малопонятная.

Самая вкусная вода в округе была из ключа, который открыли на маленькой площади неподалеку от дома старосты. Во дворах у всех были колодцы, но в городке у женщин считалось хорошим тоном пить именно эту воду (особо терпеливые ею еще и умывались и уверяли, что она чудно смягчает кожу и защищает от веснушек). Терпения на самом деле требовалось не так уж много, ходить к ключу скорее было удовольствием и развлечением. Вода сочилась по капле, у ключа само собой собиралось общество, и пока наполнялся кувшин, его хозяйка успевала перемыть косточки всем ближним и дальним. Девушек здесь не приветствовали — у них был свой девичий ключ у самой реки, зато женщины почтенные и замужние, отводили душу, обсуждая причуды своих мужей и нравы чужих дочерей и сыновей.

Андрет не сомневался, что Кэми в свое время с пристрастием допросили на его счет, а также, что он никогда не узнает, каков был вынесенный вердикт. Примерно лет за двадцать до того у ключа наверняка обсуждали Элару и ее охальника. Охальник был приказчиком у господина Келада, и потом рассказывали, что после того, как Элара стала шире повязывать пояс, а господин Келад с позором выгнал проштрафившегося подручного, тот пытался увести Элару, но она сама не согласилась. И правильно, между прочим, сделала. Парень был мало того что зубоскал и известный подлипала, так еще и нечист на руку. А с такими известно, как все оборачивается. Как в песне. И тут почтенные матроны обычно вразнобой, но с чувством затягивали:

Умчались с ним в страну чужую,

А через год он изменил,

Забыл он клятву роковую,

А сам другую полюбил.

Вот Элара и осталась дома. И к лучшему.

Словом, тут было о чем поговорить, и к моменту появления на свет юного Нея его мать уже пожалели и простили всем городом. Господин Келад, видимо, чувствуя за собой вину, опекал и мать, и младенца. Через несколько лет он с успехом выдал Элару замуж за весьма достойного горожанина, а подросшего Нея взял к себе подсчитывать доходы (у парня оказались неплохие способности к счетоводству и разборчивый красивый почерк).

Итак, самого «героя дня» Андрет видел толком всего один раз, и этого оказалось вполне достаточно — ничего особенно интересного в парне не было. Когда-то давным-давно, еще в родном доме у Андрета был такой кот — Серая Шкурка, который выделялся среди прочей хвостатой братии тем, что все делал очень правильно. Правильно сидел — статуэткой, правильно спал — клубком, правильно ходил — по ниточке, и даже рыбу жрал как-то на редкость куртуазно. Боец он, разумеется, был никакой, зато ходил в любимцах у матушки и сестер. Вот и Ней был весь на редкость правильный, причем видно было, что не по расчету, а по натуре: вежлив, работящ, добродушен, не болтлив. Помнится, Андрет еще подумал, что у парня наверняка полно недоброжелателей, о которых тот и не подозревает.

Ней пропал поздно вечером. Ушел с гулянки, но не вернулся домой. Элара прождала весь день и наутро побежала к старосте. Тот согласился, что на Нея это не похоже, и послал своих работников поискать в округе. Безрезультатно. Вдвоем они отправились к Келаду, тот отправил на поиски всех своих людей и пообещал награду нашедшему. На следующий день пропажу искали уже всем городом. Только больные и расслабленные не принимали участия в Поисках, зато дали множество мудрых советов. Но Ней исчез, как иголка в стогу сена.

Андрет про все это не знал, не ведал — он был в отлучке, объезжал женины пчельники. На одной из пасек ему пришлось задержаться — пасечник доложил, что какая-то из семей явно занялась воровством: пчелы влетают в чужие ульи пустыми, а вылетают с полными медом брюшками. У самих летков стали часто вспыхивать драки между воровками и сторожевыми пчелами, по вечерам под ульями находили множество пчелиных трупиков. В доказательство своих слов пасечник подобрал с земли под ульем одну из "мертвых пчел, раздавил ее, и она в самом деле оказалась полна меда.

— Парнишка у меня еще молодой, — объяснял пасечник. — Первое лето работает, ничего толком не знает. Ульи подолгу открытыми держал, когда соты с трутнями обрезал, прямо у ульев их и бросал, а я недосмотрел. А они ж не дуры, чуют, откуда вкусненьким пахнет. Зачем им надрываться в луга летать, если вот он мед под боком. Надо что-то делать, а то по осени меда недосчитаемся.

— Что делать будем? — спросил Андрет.

— Не знаю. Надо как-то семью найти, которая ворует. А может это лесные пчелы пожаловали? Поди угадай!