Чтение онлайн

В своей комнате Клара тяжело опустилась на стул перед зеркалом. Куда же девалась вся та сила воли, с которой она начинала этот вечер?

Услышала, как тихонько скрипнула дверь в комнату Глории. А ей-то что не спится в полвторого ночи? Хорошо хоть сама Клара не в таком положении, как кузина. Лучше уж ее собственная запутанная ситуация, чем то печальное будущее, которое уготовано Глории. Той придется влачить жалкое тихое существование рядом с жалким муженьком — точно как тетушке Би. Кошмар!

В Маркусе ее как раз и привлекало то, что он не пытался ею командовать. Он лишь хотел быть рядом с ней. Маркус хотел, чтобы Клара была самою собой. Ну, скорее, такой, какой она была бы в деревне. И это Клару сильно смущало.

Она сбросила с себя юбку, стянула свитер и в изнеможении повалилась на постель, на простыни из кремового шелка.

В спину ей врезалось что-то острое, как нож.

Клара так и подскочила. Она надеялась ошибиться, молилась, чтобы ее догадка оказалась ошибкой. Только не сейчас, не сегодня. Так не хотелось портить сегодняшний вечер — чудесный благодаря Бастеру Китону, шампанскому и голубым глазам Маркуса.

Но никуда не денешься. Она вскрыла теперь уже знакомый конверт:

Ты можешь теперь выглядеть по-другому, но в душе осталась такой, какой была.

Из конверта выпало на пол что-то еще.

Фотография.

На обороте, в левом углу, надпись:

Таймс-сквер

сентябрь 1922

Повернула фото лицевой стороной.

Вот и она сама, в «тихом» баре недалеко от Таймс-сквер [68] . Волосы недавно коротко острижены по последней моде, да их почти и не видно под расшитой бисером шляпкой; одета в умопомрачительное черное платье на манер древней тоги, с яркими блестками.

Голова запрокинута, будто она только что услышала самую развеселую шутку, а в руке зажата, как дирижерская палочка, сигарета с длинным мундштуком. В другой руке сверкает серебристая бутылочка. Клара хорошо помнила ту ночь. Задира повел ее тогда на представление в одном театре на Бродвее, а потом снял шикарный номер в отеле «Пьер», с видом на Центральный парк. В ту ночь она впервые спала с ним.

Это — начало конца.

Начали они ту ночь в компании, но кто же ее сфотографировал?

Она снова пристально всмотрелась в фото. Дело даже не в том, что здесь она выглядит типичной лихой бунтаркой, каковой и была. Но от нее исходит сияние такого неземного счастья, которое затмевает даже свет ламп в кабинке бара, служившей фоном.

Клара опустила фотографию и записку обратно в конверт и запечатала его. Засунула подальше в ящик комода, рядом с другими.

Присела к зеркалу и принялась щедро втирать в щеки холодный крем. За окном светила полная луна, жемчужный свет которой заливал зеркало.

Нынче вечером она была счастлива, разве нет? Трудно сказать наверняка. Сначала счастье казалось таким прочным, надежным. Но теперь оно ускользало от Клары, словно текущая меж пальцев вода.

Она снова посмотрела на себя в зеркало. «Кто ты есть, Клара Ноулз? Кого ты пытаешься играть сейчас?» Однако лицо ее, как и луна, расплывалось, туманилось, было неузнаваемым. Черты его тонули в темноте.

Вторник, без четверти десять вечера. Для Лоррен это значило одно: надо изо всех сил готовиться к завтрашнему утру, к уроку французского языка. Известная всей школе своей суровостью мадам Клутье будет в очередной раз проводить examen du vocab, то есть беспощадно проверять, как они выучили новые слова. Лоррен, далеко не в первый раз, забыла взять домой список слов из книги, которую они читали — «Госпожа Бовари», — но у Глории список наверняка есть.

Вот как вышло, что Лоррен сидела сейчас за рулем папиного «дюзенберга» и ехала вслед за «мерседесом», который принадлежал семейству Кармоди.

Сперва она собиралась сделать так: набросить на себя купальный халат, взять «напрокат» автомобиль отца, как только он ляжет спать, доехать до дома Кармоди, проскользнуть через черный ход и переписать карточки со словами, которые Глория аккуратно размечала разными цветами.

Впрочем, карточки — это всего лишь предлог.

Прошла уже целая вечность с тех пор, как они с Глорией в последний раз сидели вместе и болтали обо всем на свете, как у них издавна было заведено: едко высмеивали никчемных одноклассниц, тайком таскали с кухни ломтики фирменного шоколадного торта Анри, прикидывали, насколько далеко можно зайти с тем или иным мальчиком из старшего класса академии в Лейк-Форесте [69] .

Но едва Лоррен свернула на Астор-стрит, она тут же приметила «мерседес-седан» с потушенными фарами, выезжавший со двора Кармоди.

Было темно, но она могла поклясться, что за рулем сидит не кто иной, как Глория. Лоррен уже собиралась посигналить ей, однако целый вихрь мыслей не дал ей этого сделать: Глория куда-то едет? Одна, без шофера? В будний день? Эта загадка была поинтереснее, чем допоздна болтать вдвоем обо всем на свете. У Глории что же, тайное свидание?

Выбора у Лоррен не было: она поехала следом.

Она затормозила, выключила фары — оставалось надеяться, что Глория ее не заметит.

Как только Глория выехала со двора на улицу, Лоррен включила фары, нажала на педаль газа и помчалась по полутемным улицам к центру города.

Она проехала вслед за подругой через весь Лейк-Форест, где движения на улицах почти не было, далее по Северному шоссе, параллельно берегу озера, и оказалась на забитых транспортом городских улицах. Поначалу пропустила вперед две-три машины, чтобы Глория не углядела ее в зеркальце заднего вида, но та была слишком поглощена собственными думами.

К тому времени, когда Глория повернула свой «мерседес» на проспект Норт-Бродвей-авеню, Лоррен висела прямо у нее на хвосте, почти бампер к бамперу. Она даже шутя подумала, не дать ли полный газ и не толкнуть ли сзади автомобиль подруги. Нет, это привлекло бы внимание Глории. А Глория не просто забыла свою лучшую подругу, она даже не замечает, когда та едет прямо за ней. Эта мысль привела Лоррен в бешенство.

Они миновали здание компании «Ригли», потом отель «Дрейк» в северном конце Мичиган-авеню. Единственными ориентирами для Лоррен служили уличные фонари, ярко горевшие на фоне черного неба, да габаритные огни идущего впереди автомобиля Глории.