Чтение онлайн

Навстречу бабахнул пистолетный выстрел. Управляемый чужой волей, делавшей невероятно проворным и вертким, Родион без труда уклонился, расставив ноги, полоснул длинной очередью по единственному, кто ухитрился уцелеть. И тот, выронив длинный пистолет, скорчившись, опустился на пол. Стол из светлого дерева, за которым они все четверо сидели, был покорежен и полуразбит. Резко повернувшись, так что полы плаща разметались нетопырьими крыльями, Родион несуетливо, метко принялся палить по трем распластавшимся фигурам. Две еще дергались, пытаясь встать – и замерли окончательно, потерявшие сходство с людьми из-за копоти и висевшей лохмотьями одежды…

Шевеление слева. Он развернулся в ту сторону как раз вовремя, чтобы поймать на мушку рослого детину в белой куртке, ошалело выскочившего откуда-то из-за эстрады. Потянул спуск. Детина повалился ничком, так и не успев вытащить из-под мышки пистолет. На улице слышался визг тормозов и крики.

Держа автомат на изготовку, Родион бросился прочь – уже знакомым коридорчиком. Две грузных поварихи, выскочившие ему навстречу, сами наскочили на короткую очередь. Они падали мучительно долго, и пришлось ждать, пока упадут – закупоривали проход расплывшимися фигурами, как пробки.

Кирочка за это время успела немного прийти в себя – она, цепляясь за стену, пыталась добраться до входной двери… Родион, осклабясь, вогнал ей в спину скупую очередь – в свое время мужской лихости ради научился опустошать магазин короткими очередями в два-три патрона. Сэкономил даже – Кирочка уже застыла на полу, а затвор все еще оставался на боевом взводе, значит, были в магазине патрончики…

Вот только автомат ему совершенно ни к чему теперь. Опасно держать в машине далее, да и патронов там осталось всего ничего… Родион швырнул его на пол рядом с Кирочкой, не спеша снял пальто, сбросил широкий ремень.

Вышел на улицу, торопливо сдирая и пряча в карман резиновые перчатки. Главное было, как всегда, – не бежать. На балконах и в окнах любопытных что-то не видно – знают, наверное, что за соседи им достались, не торопятся высовываться…

Спокойным шагом он добрался до машины. Выехав на улицу, повернул направо, чтобы проехать мимо парадного входа в кафе как ни в чем не бывало. Там уже толпилась изрядная толпа зевак, а вот милиции пока что не было…

Уже привычно пригибая голову, чтобы не треснуться темечком о бетонный выступ, Родион спустился в подвал, светя под ноги фонариком, повернул налево. При каждом движении луча во мрак отпрыгивали какие-то черные, длинные, проворные создания, исчезали, слившись с сырой темнотой, и тут же новые на миг возникали на границе мрака и света, на зыбком рубеже меж явью и нереальностью, колыхались в такт с пульсирующим под черепом упругим комком. Неразличимые шепотки смыкались вокруг, рассыпаясь острыми шорохами и мягким топотком крохотных лапок. Кто-то неотступно сопровождал его шаг в шаг, оставаясь недосягаемым для взгляда, кто-то провел по лицу невесомым, мохнатым, мягким. Волнами накатывали запахи, чересчур быстро сменяя друг друга, чтобы их можно было распознать, звон в голове стал неотъемлемой ее частью…

Поставив фонарь в стороне рефлектором вверх, присел на корточки, стал швырять железяки в угол, вызывая обиженное шуршанье разбегавшихся невидимок, быстрые сумбурные шепотки, замыкавшие его в шипящее полукольцо. Создания с рубежа нереальности шмыгали у ног, подвал, словно темной водой, был залит под потолок шуршаньем, скрежетом коготков, шебуршеньем тех, не к ночи будь помянутых, – но страха не было, хоть и пробивалось временами змеиное шелестенье старика: «Джехеннем…»

– Ничего, ребята, ничего, – бормотал он, разбрасывая лязгающие железки. – Прорвемся, это для них джехеннем, пусть они и пужаются…

Сумбурчики ответили одобрительным лопотаньем, сжимая кольцо. За спиной высился кто-то тихий, неподвижный, громадный, свой, благосклонно взирающий, вот только стылым холодом от него веяло так, что кожа на затылке неприятно стянулась. И Родион недовольно пробормотал, отмахиваясь локтем:

– Не стой над душой, а то перекрещу…

Потом он услышал, как рядом, за тонкой кирпичной перегородкой, вполне дружелюбно беседуют, смеясь, Лика и Соня, мельком порадовался, что у них все наладилось, успели и познакомиться, и помириться, но время поджимало, и он не стал отвлекаться, вмешиваться в разговор своих женщин, разбрасывал хлам, скрывавший тайник, – а там женские голоса отдалились, растворились в царапаньи и шуршаньи крохотного народца.

– Думаете, я не знаю, кто вы? – широко усмехнувшись, спросил Родион. – Зна-аю… Ну и живите…

В два счета сковырнув стамеской фальшивые днища канистр, высыпал пачки денег на плотно убитую землю под ногами, стал аккуратно поднимать по одной, отряхивать от пыли, укладывать в принесенную с собой объемистую сумку, кирпичик к кирпичику, словно каменщик, трудолюбиво возводивший стену меж прошлым и будущим. Сам подивился, как много набралось, сколько было добыто трудами в поте лица. Уложил сверху мешочки с драгоценностями и золотыми червонцами. Раскрыл паспорт на страничке с фотографией. В самом деле, много общего, для кассиров и проводниц сойдет. Гражданин Капитоненко Виктор Трофимович собрался домой, в направлении Вятки, мы люди не особенно сложные, кто-то спешит по направлению к Свану, ну, а мы – в сторону Вятки… Вятские – ребята хватские, семеро одного не боятся, если он побитый и связанный… Так, кажется, звучала поговорка. А Родиона Петровича Раскатникова больше нет. Был, да весь вышел.

Сумбурчики одобрительно перешептывались. Чтобы сделать им приятное за моральную поддержку, Родион звучно продекламировал Киплинга, «О пропавших без вести»:

Благодарные слушатели ответили бурными аплодисментами, глуховатыми, ватными рукоплесканиями, сливавшимися с биением упругого шара под черепом. Бережно спрятав паспорт во внутренний карман куртки, Родион застегнул его на пластмассовую пуговицу. До Екатеринбурга как-нибудь доберется. А там можно и поговорить по душам с Петровичем. За время робингудовских приключений и общения с Соней узнал много нового о теневой стороне жизни. Даже если Петрович струхнет, новый паспорт можно раздобыть самому. Какой угодно, хоть на имя Джумагельды Ивановича Цукермана. Есть еще ближнее зарубежье, знакомые в Минске, Риге, Харькове, есть места, где прошедший неплохую школу выживания бывший интеллигент сможет приложить к делу и жизненный опыт, и деньги, а то и инженерную смекалку…

Повесил на пояс кобуру с «Зауэром», сунул в боковой карман запасную обойму, не раздумывая, ввинтил запал в единственную оставшуюся гранату, проверил большим пальцем, надежно ли отогнуты усики. Округлая тяжесть гранаты приятно оттянула тонкую ткань кармана. Тщательно застегнув сумку, оказавшуюся вовсе не тяжелой, Родион встал. Для вящей безопасности нужно будет сесть на электричку, там не нужно предъявлять паспорт. Доехать до Аннинска, оказавшись за границами Шантарской губернии, а там пересесть на поезд дальнего следования. Рыжая стерва в майорских погонах, кавалерственная дама [11] , пусть испытывает свои пинкертоновские таланты на ком-нибудь другом. Окажись у нее мало-мальски весомые козыри, давно вцепилась бы в пятки, тут не спасло бы и заступничество академика. Значит, доказательств нет никаких, не зря же во время обыска вид у нее был, как у норовистой лошадки, тщетно пытавшейся выплюнуть удила…