Стервятник
Шрифт:
Утром он почувствовал себя слегка разбитым – не из-за странного ощущения под черепом, а из-за полного отсутствия в дурацком белом сне всякого действия, всяких разговоров и мыслей. Если подумать, это было похуже кошмара с чудищами и ужасами…
Когда он появился в кухне, Лика уже была при полном параде – Мадам Деловая Женщина во всем блеске, стоившем немаленьких денег. Она давненько уже завтракала, подражая европейским традициям. Вот и сейчас допивала свой свежевыжатый импортной машинкой апельсиновый сок, левой рукой держа под подбородком салфетку, чтобы второпях не капнуть на платье. Скосила на него подведенный глаз, не поворачивая головы:
– Зойку ты отвезешь в школу или я прихвачу?
– Я, – сказал он. – Запросто.
– Родик, понимаешь, тут такое дело… Дите комплексует слегка. Школа престижная, машины подъезжают сплошь респектабельные, ее из-за твоей «копейки» вышучивают чуточку…
– А кто говорит про «копейку»? – спросил он солидным тоном. – Я ее на «форде» отвезу.
Лика чуть не поперхнулась соком, торопливо подхватив салфеткой донышко стакана:
– Наче-ом?
– На «форде», – сказал он. – Машина такая, в Америке делают…
– На чьем?
– На моем. Который я купил.
– А тебе не приснилось?
– Я документы вчера на холодильник бросил, глянь, если не веришь…
– И позвольте вас спросить, мистер, на какие же шиши вы «форды» покупаете?
– На заработанные, – сказал он, чувствуя себя на высоте. – Что ты округлила глазки? Мы ведь тоже кое-что могем… Уж извини, что раньше не говорил, но ты-то должна понимать насчет коммерческой тайны и неуместности преждевременных восторгов…
– Сюрреализм какой-то, – покачала головой Лика. Одним глотком допила сок, вышла в прихожую и вскоре вернулась, покачивая головой, как китайский болванчик: – В самом деле, документы… Родик, задал ты мне ребус поутру…
– Интересно, в чем тут ребус? – не без мстительности усмехнулся он. – Если ты на мне поставила крест, это еще не значит, что весь мир должен этой установке следовать…
– Да не ставила я на тебе крест, – сказала она оторопело. – Просто…
– Просто каждый уважающий себя американский миллионер был в молодости чистильщиком сапог, – сказал он, наслаждаясь ее изумлением. – Не слышала такую истину? Надоело мне чистить сапоги, вот и все.
Определенно ей хотелось о многом поговорить и многое спросить, но времени не было. Лика, бросив взгляд на часы, промокнула губы салфеткой, махнула рукой:
– Бежать пора, потом поговорим…
Но перед тем, как исчезнуть, задержалась в дверях и бросила на него чуть беспомощный взгляд, преисполненный растерянности, изумления и еще чего-то схожего. Именно такого взгляда он и ожидал, получив нешуточную моральную сатисфакцию.
Вышел на балкон, успел еще заметить, как Лика садится на заднее сиденье черного БМВ, и в полном блаженстве души громко замурлыкал мелодию из «Крестного отца», почесывая пузо.
Вторую порцию бодрящего удовлетворения он получил, когда вышел с Зоей во двор и неторопливо распахнул дверцу «форда» на глазах соседа и его приятелей, торчавших возле низкой белой «японки». Уставились так, что Родион ощутил нечто схожее с оргазмом, и медленно проехал мимо, не удостоив их и взгляда. Зато видел в зеркальце, как они таращатся вслед.
Увы, Зоя не проявила ожидавшегося восторга – приняла известие о появлении в хозяйстве «форда» не равнодушно, конечно, но с неприятно царапнувшим его спокойствием. А ведь ради нее, если подумать, и старался… Словно хозяйка ста кукол, получившая в подарок сто первую, восприняла, как должное, поерзала на сиденье, побаловалась с кнопками стеклоподъемника, но ни ликования тебе, ни даже восторга…
– Круто? – спросил он, и реплика показалась заискивающей.
Зоя пожала плечиками:
– Нормально. А телевизора нет? У мамы в бээмвэшке видел, какой телевизор? И холодильник скоро поставят…
Словом, отъезжая от школы, он почувствовал себя генералом, у которого неожиданно украли победу. Победа-то произошла, но вот ожидаемый триумф отменили, никаких тебе золотых колесниц, золотых венков над головой и рева труб. Это ты полагал, что свершил нечто достойное триумфа, – окружающие другого мнения…
Ну и наплевать. Не очень-то и хотелось. Он сделал все, что было в его силах, старательно пытался укрепить истончившиеся ниточки, соединявшие с женой и дочкой. Значит, не судьба…
…Знаете ли вы шантарскую ночь? О, вы не знаете шантарской ночи! Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее – и с шипением мечутся по нему разноцветные ракеты, запускаемые в обильном множестве вдребезину пьяными курсантами зенитно-командного училища, отмечающими восьмисотлетие своих славных войск (берущее начало с произвольно вычисленной даты славного подвига Алеши Поповича, сшибшего с небес Змея Горыныча кстати подвернувшейся оглоблей). Божественная ночь! Очаровательная ночь! Недвижно, вдохновенно стояли леса, полные мрака, и в лесах этих расстается с невинностью не одна дюжина шантарских юных красавиц, кто по согласию, кто приневоленно. Весь ландшафт спит. Только цыгане ромалэ Басалая, барона из Ольховки, мечутся по притихшему городу, как грешные души в аду, развозя по замаскированным торговым точкам пакетики с травкой и порошочком. Как очарованный, дремлет в низине меж лесистых сопок град Шантарск. Все тихо. Благочестивые люди уже спят.
А вот неблагочестивым спать некогда – самая рабочая пора…
…Родион перемещался по залу ожидания аэропорта «Ермолаево» без малейшей суетливости, чтобы не бросаться в глаза. Неспешно и уныло бродил, как человек, у которого впереди масса времени, а убить время решительно нечем. Подобно подавляющему большинству пассажиров, силился найти развлечение буквально во всем: в двадцатый раз озирал расписание, торчал у сувенирных и газетных киосков, поднимался на второй этаж, спускался неторопливо, выходил покурить в ночную прохладу, глазел по сторонам с бесцеремонностью зеваки, знающего, что никого из этих людей он больше не встретит. Особой опасности налететь на знакомого, от скуки обязательно кинувшегося бы поболтать, не было – для знакомых с «Шантармаша» полеты на аппаратах тяжелее воздуха давно уже стали недостижимой роскошью. А более удачливые, из другого круга, как правило, подъезжали на собственных машинах к самому отлету и сразу шли на регистрацию, не бродя бесцельно по залам.
Все его маршруты были составлены так, что обязательно проходили в отдалении от ничем не примечательного мужичка лет сорока, отличавшегося этакой чичиковской полноватостью.
Полноватостью мужичок был обязан не чему иному, как аккуратно упакованным пачкам долларов и самых крупных рублевых купюр, затаенных в мастерски подогнанном нательном поясе, совершенно незаметном под одеждой. Даже без разъяснений Сони Родион и сам знал о существовании таких курьеров. Сплошь и рядом, криминальные забавы здесь ни при чем – честные или почти честные коммерсанты нуждаются в переброске приличных сумм наличными для обеспечения безобидных, в общем, сделок. Обычно, дабы не подвергать себя лишнему риску при аэрофлотовском досмотре, такие «фельдъегеря» передвигаются по железным дорогам, но в том-то и соль, что «Чичиков» должен был доставить денежки на север Шантарской губернии, в Завенягинск, а туда в это время года, в полном соответствии с полузабытой песней, только самолетом можно долететь. Железной дороги нет (и никогда не будет), а навигация откроется месяца через два…
Согласно железной закономерности, завенягинские рейсы из-за причудливых капризов северной погоды отменялись и задерживались через один, а то и чаще. И тогда несколько дней в аэропорту мыкались десятки бедолаг, в бессмысленной надежде шатавшихся от окошечка к окошечку и травивших начальника службы движения, как зайца. Именно такая коллизия и сложилась сорок минут назад – было окончательно и бесповоротно объявлено, что Завенягинск не принимает, а когда будет принимать, известно лишь господу богу Суток через двое, как минимум.