Стезя и место
Шрифт:
Удар кистенем вышел несильным, острожанин еще пытался как-то шевелиться, но Мишка, торопливо вскочив, дважды двинул его ногой в бок, и мужик наконец-то обмяк. Мишка и сам чуть не уселся на землю — короткая схватка вымотала все силы, к тому же он ясно понимал, что беглец не столько пытался убить его, сколько вырваться и убежать, иначе бы…
«Нет, сэр, какими бы крутыми ваши опричники ни были, со взрослыми мужиками тягаться — чистый суицид. Безоружный, бездоспешный, а еще бы чуть-чуть… м-да. Хорошо, что он на несколько секунд раньше не появился, вот бы повоевали без штанов… хотя, скорее всего, он бы связываться с вами не стал, а дал бы деру. Вот и думай после этого: что лучше, что хуже…»
На дороге по-прежнему происходило что-то явно нештатное — кто-то из отроков, срываясь на визг орал:
— Лежать, суки!!! Всех перестреляем!!! Рылом в землю!!!
Были и еще всякие звуки, среди которых ухо выделило характерные шумы битья морды, причем били явно по-взрослому — с фольклорными выражениями экспрессивно воспроизводимыми мужским голосом.
Мишка глянул на своего поверженного противника, тот понемногу приходил в себя, крепок, видать, был на удар. Моргнув пару раз глазами, острожанин замычал сквозь стиснутые зубы и ухватился за сведенную судорогой ногу.
Мишка снял с сучка самострел, наложил болт и навел оружие на пленника.
— Ну, угомонился или пристрелить?
— Пшел ты… — прошипел в ответ острожанин.
— Ногу подними! — Пленник не отреагировал, и Мишка повысил голос: — Ногу, я сказал, подними! Лечить буду!
Поколебавшись немного, острожанин подчинился. Мишка взял болт в зубы, закинул самострел за спину и огляделся, выбирая место, куда, в случае чего, можно будет отскочить. Потом, поднатужившись, распрямил ногу пленника и отжал носок вниз, как это делают футболисты в подобных случаях. Острожанин снова замычал, но судорога, похоже, отпустила. Снова наведя самострел на пленника Мишка, отступил на несколько шагов и скомандовал:
— Поднимайся! Давай, давай, не так уж я тебя и отлупил. Ну! Встал, пошел!
Сцена на дороге являла собой классическую картину подавленного бунта или пресеченной попытки к бегству. Полоняники лежали на земле лицом вниз и заложив руки за голову, над ними высились в седлах отроки с наведенными самострелами, а рядом с возом, который конвоировали Мишка с Демьяном, стоял, потирая кулак ратник Дорофей и с кривой ухмылкой смотрел на острожанина с разбитым, чуть ли не в блин, лицом, валявшегося возле заднего колеса. Поняв глаза на выходящих из кустов пленника и Мишку, Дорофей покачал головой и, не то одобрительно, не то удивленно, протянул:
— Ну, красавец!
Посмотреть, действительно, было на что. Пленник шел сильно хромая, скривившись и держась рукой за бок, а левая скула у него, после удара окольчуженным локтем, превратилась в одну сплошную рану и, прямо на глазах, опухала. Мишка тоже был хорош — вывалянный в земле и мелком лесном мусоре, с торчащими из доспеха во все стороны травинками, зажатыми между кольчужными кольцами и вырванными, иногда, и с корнем. Шлем сидел на голове криво, а правый сапог «просил каши» — когда Мишка умудрился отодрать подметку, он и сам не знал.
Когда конвоир с пленником подошли вплотную, Дорофей вдруг принюхался и, покривившись, спросил:
— Ты чего с ним там делал? Смердит-то!
Мишка взглянул на пленника сбоку и ощутил подступающую тошноту — катались-то они по земле как раз в том месте, где он «присаживался под кустик»! Торопливо оглядев себя, вздохнул с облегчением — все досталось одному острожанину. Поняв глаза на Дорофея Мишка ответил:
— Так я в лес-то ходил не птичек слушать!
То тут то там начали раздаваться смешки отроков, Дорофей тоже изобразил что-то, вроде улыбки, и поинтересовался:
— А иначе никак нельзя было?
— Не, — Мишка, словно извиняясь, развел руками — ты глянь, какой он здоровый.
— Ну-ну… — на лице Дорофея образовалось некое подобие одобрения — хорошо вас наставники учат. Ладно, благо, что живой, а я-то, вот, перестарался. — Ратник кивнул на лежащее возле воза тело и обратился к ближайшим пленным: — Эй, вы двое! Оттащите-ка этого с дороги.
«Ну-с, сэр, вам нужна была иллюстрация к тому, что война это: кровь, грязь, смерть? Извольте, получите и распишитесь. И смиритесь с тем, что ничего, напоминающего рыцарские романы или „костюмные“ исторические фильмы, вас впереди не ждет. Ничего!»
Кое-как обобрав с себя лесной мусор, Мишка поднялся в седло и, подъехав к Демьяну спросил:
— Чего тут случилось-то?
— Сбежать хотели. — Отозвался Демка, поморщившись, и явно собираясь ограничиться только этим комментарием.
— А поподробнее?
Рассказывать Демьяну, было заметно, не хотелось, но зная, что старший брат не отвяжется, он поведал следующую историю. Когда Мишка скрылся в лесу, тот пленник, которого потом забил насмерть Дорофей, взял вилы и принялся поправлять снопы на возу. Потом указал Дорофею и Демьяну куда-то вперед и предупредил, что там ветка, за которую может зацепиться высоко уложенная поклажа. Оба конвоира уставились в указанном направлении, и в этот момент пленник ударом деревянных вил выбил у Демки из рук самострел, а потом, ухватив Дорофея за опорную ногу, так рванул ее вверх, что ратник свалился на землю. Одним прыжком острожанин взлетел в седло, но больше ничего сделать не успел — кнут Демьяна захлестнул ему шею, а еще через пару секунд вскочивший на ноги Дорофей сдернул пленного на землю и принялся лупцевать.
Пока все это происходило, второй пленник сиганул с воза и кинулся в кусты, где и налетел на Мишку. Остальное было понятно и так: отроки положили остальных пленных на землю, Дорофей забил напавшего на него острожанина насмерть, Демка подобрал выбитый самострел, а через некоторое время Мишка вывел на дорогу избитого и «благоухающего» беглеца.
До вечера успели сделать еще две ходки, выгружая снопы возле плотов, на которых обозники Бурея должны были переправлять добычу через болото, а потом Варлам объявил, что ночью пятому десятку предстоит стоять в дозоре и велел первой смене укладываться спать. Мишка улегся возле костра с удовольствием и облегчением — болело чуть ли не все тело, беглец, все-таки, помял его основательно. Поспать удалось часа два или три, в уже сгущающихся сумерках Варлам поднял Мишку и Демку и велел собираться в дозор, а сам куда-то ушел и пропал. Так Мишка и сидел у костра, не имея ни малейшего желания ни шевелиться, ни думать.
Постепенно под деревьями совсем стемнело, сидящий рядом Демка, опустив голову на грудь, начал посапывать, Варлам все не шел и не шел. Неожиданно невдалеке раздался топот копыт и голос Роськи громко спросил:
— Где тут пятый десяток ночует?
От соседнего костра отозвались:
— Вон, у того костра!
Роська не стал подъезжать, а заорал:
— Ратники Михаил и Демьян, к старшине!
Тут же, откуда-то сбоку раздался голос Варлама:
— Некогда им, они в дозор заступают!