Чтение онлайн

— У вас получилось? — крикнул Раймон, увидев его.

— Получилось. Если повезет, он все еще горит.

— А ты? Ты в порядке?

— Не знаю, — сказал Филипп. Он передал поводья и сел на камень. В свете факела Раймона он обнаружил на ноге, между поножами и голенью, уродливую рану от меча. Он даже не почувствовал ее, но теперь она болела, да еще как.

— Скольких мы потеряли? — спросил он.

Раймон пересчитал головы.

— Тринадцать, по моим подсчетам. Возможно, оно того стоило, если требушет уничтожен.

— Он хорошо горит. Утром увидим, достаточный ли ущерб мы нанесли, чтобы оправдать жизни тринадцати добрых воинов.

*

Но они потеряли не тринадцать человек, а лишь шестерых. Семерых людей Филиппа на следующий день прислали обратно — без носов, губ и глаз. Одному ослепили лишь один глаз, чтобы он мог вести остальных.

Раймон, увидев их, порезал себе руку мечом и поклялся отомстить собственной кровью. Остаток дня он провел в безмолвной ярости. От требушета, по крайней мере, остались лишь обугленные головешки, и на рассвете он еще дымился. Стоило ли это того, что сделали с этими людьми? Филипп гадал. Они спасли крепость, так что, полагаю, это можно было считать успехом. Он надеялся, что и они так думают.

— Слава Богу, мы сражаемся с Божьим воинством, — сказал Раймон, когда наконец успокоился настолько, чтобы говорить. — Ибо я бы не хотел сражаться с воинством Дьявола!

*

Святые, нет святых. Ад, нет ада. Бог нас любит; Бог нас уничтожит. Иисус был кроток и смирен, поэтому я убью тебя, если ты не съешь его тело в этом хлебе. Иисус умер на кресте; Иисус не умирал на кресте.

Он устал от того, что люди спорят об этом; он особенно устал от того, что люди умирают из-за этого.

«Разве у тебя не было замка? Почему этого было мало?»

Что же тогда будет достаточно, если не замок, и конь, и слуги, и прекрасная жена? Вот что: узкая кровать в комнате с закрытыми ставнями, без слуг, но с хлебом и сыром на столе, и любимая женщина в постели, и пухлый, здоровый младенец в колыбели. Немного, но достаточно. О, и чтобы оставили в покое. Чтобы из-за него не резали друзей, чтобы его не преследовали призраки тех, кого он убил сам.

Достаточно: вымолить у неулыбчивых богов хоть проблеск милости, хоть какое-то снисхождение в их неумолимом возмездии.

Нежность женской груди. Гуление младенца. Восход солнца.

Достаточно.

*

Фабриция стянула края раны двумя тонкими полосками льна, затем приложила к его ноге припарку из трав и перевязала.

— Я думал, у нас закончились лекарства для раненых, — сказал он, — что ты все использовала.

— Я приберегла немного, на случай, если вас ранят.

— Это несправедливо по отношению к другим. Они истекают кровью так же, как и я.

— Почему вы не сказали мне, что собираетесь делать? Я могла бы вас больше не увидеть.

— Я предпочитаю исполнить свой долг и предоставить остальное судьбе, чем проходить через долгие прощания. Это выводит меня из равновесия. А так, вы проспали все опасные моменты, и вот все кончено, и я здесь, в безопасности.

— Скольких вы убили?

— Не знаю. Это была кровавая битва в темноте, и когда все заканчивается, я стараюсь не слишком много об этом думать.

— Они никогда не тревожат ваш сон, головы и конечности, которые вы отрубали?

— Если бы я не убил их, они убили бы меня.

— Я просто знаю, что никогда бы не смогла, сеньор. Я никогда не смогла бы убить человека. Я бы всегда видела его кровь на своих руках.

— В мирное время мы охотимся в лесу, иначе умрем с голоду. А в военное время мы защищаемся от тех, кто хочет нас убить. Таков порядок вещей. — Он встал, пробуя опереться на раненую ногу. — Добрые люди со мной бы не согласились. Они добрые и святые, я это признаю. Но они — не я. В ту ночь, когда нас окружили волки, вы бы предпочли, чтобы с вами в темноте был Пер Виталь?

Она не ответила.

— То, что я не могу быть таким, как вы, не значит, что я вас не ценю. Что бы вы ни делали, когда возлагали руки на людей, это давало им надежду. Я видел это на их лицах. Есть у вас дар или нет, это заставляет их думать, что Бог их не покинул. Возможность чуда — драгоценная вещь, для всех. Это проблеск божественного среди всех этих страданий. Вы очень важны, и не только для меня. — Он встал. — Еще раз спасибо за вашу доброту, — сказал он и, хромая, ушел.

Раймон приказал своим людям сносить конюшни и зернохранилище, чтобы добыть камни для мангонелей; Ансельм руководил ремонтом стен, поврежденных требушетом; они рыли рвы и строили баррикады за окованными железом дубовыми воротами, зная, что именно здесь крозатс сосредоточат свою следующую атаку.

Бюргеры натирали мозоли на своих нежных купеческих руках, служа подмастерьями у каменщиков или плотников; их жены и дочери готовили похлебку на полевых кухнях, чинили кольчуги или ухаживали за ранеными и больными, как Фабриция, подобрав подолы выше колен. Все были призваны на службу, даже дети, таскавшие охапки досок или сломанных балок по шатким лестницам на топливо для котлов.

К этому времени крозатс были в отчаянии. Они потеряли свое главное оружие, и хотя они все еще бомбардировали их день и ночь из своих меньших катапульт, они уже не могли метать камни, достаточно большие, чтобы ослабить стены.

Филипп не верил, что лобовая атака на стены может увенчаться успехом. Но время истекало; в Монтайе была лишь одна цистерна на всю цитадель, и она была почти пуста. Если скоро не пойдут дожди, им придется вести переговоры на любых возможных условиях. Филипп не питал больших надежд на милосердие со стороны мясников, стоявших лагерем внизу.