Стихея
Шрифт:
Мы живем в спокойное время, Мари. В наши дни нет гонений на ведьм, мы можем спать спокойно. Нашим предкам повезло меньше. Так что цени это, когда снова будешь жаловаться на свою сущность.
Ох, мама, ты не бывала в Вэйланде.
– Несправедливо? – Джорджи скорее была ошарашена, чем разозлена. Ее тонкие брови взлетели вверх, а губы невольно округлились. – Они крали детей, насылали болезни, порчи! Можно долго перечислять, но я тебя не виню. Почти все первокурсники рассуждают так же, как ты, кроме коренных вэйландцев. Современный мир развращает мышление, он превратил ведьм в мучениц, но мы знаем правду, – она гордо вскинула подбородок. – Ведьмы – истинное зло. И скоро вы все примете это!
– А если я не хочу участвовать в вашем фарсе? – Мари мысленно вздохнула, коря себя за неумение удержать язык за зубами, но было уже поздно.
Ты – упрямая, как и твой отец. Это плохо для ведьмы. Ты никогда не можешь понять, когда нужно остановиться.
– Что если я считаю иначе и не хочу менять свое мнение?
Шокированная Джорджи молчала, и Мари, позволив бушующему внутри нее гневу выплеснуться, начала декламировать:
– Там слезы, там стоны, там пленники зла.
Там женщины воют, кричат без стыда.
Здесь в черной обители, жители мглы,
Не молятся Богу, лишь Аду верны.
Вокруг Мари образовалось пустое пространство. Первокурсники боязливо отступили от нее, словно страшились заразиться неведомой им болезнью.
А Мари продолжила:
– Их ведьмами кличут, пытают и жгут,
Мольбы их не слышат, считают, что лгут.
«И нет им прощения!» – ревут палачи,
А девы все стонут: «Прошу, помоги…»
И всем безразлично, что эти грехи
Со злобой надумали их судии.
Лечила ль больного, дитя приняла?
Пустое, на деле ты беса звала!
И полнятся склепы телами бедняг,
А люди хохочут, для них все пустяк.
И земли багряные кровью плывут,
А зло усмехнется: «Пришла пора смут…».
Голос Мари наполнился неведомой ранее силой и зазвучал разными оттенками женского голоса. В нем проскользнул гнев и боль узниц замка скорби, в котором ей предстояло учиться. Он был то мягким и нежным, то властным и дерзким. И только когда прозвучал последний слог, ярость покинула Мари, и она превратилась в пустой сосуд, не способный даже пожалеть о сказанном.
– Ты – космос! – услышала она позади себя тихий и явно восхищенный голос.
– Эллиот?! – Джорджи спрыгнула с помоста и быстро вклинилась между Мари и своим парнем.
Мари обернулась и тихо вздохнула. Она-то надеялась, что совет Айви насчет Эллиота ей не пригодится. Но перед ней стоял тот самый парень с обложки журнала. Пшеничные волосы были уложены, как перышки, один к одному, на висках выбритые иероглифы, подозрительно похожие на символы в прическе Джорджи. Но в остальном Эллиот был слишком безукоризненным. Улыбка, как светодиодная лампочка, глаза, как изумруды. Понятно, почему Джорджи сходила с ума.
– Что ты здесь делаешь? – Она схватила его за руку и попыталась отвести от толпы любопытных глаз, но он даже не дернулся с места.
– Пришел полюбоваться на первокурсниц. – Эллиот подмигнул Мари. – А здесь такие таланты. Даже мурашки по коже.
– Прекрати паясничать!
– А я и не паясничаю, – он перевел взгляд на Джорджи и вмиг стал серьезным. – Между нами все кончено, и я сыт по горло качелями, в которые превратились наши отношения.
Джорджи фыркнула и скрестила на груди руки. Нервно притопнула ногой.
– Бред несешь. Иди выспись.
– Только в обществе прекрасной поэтессы. Как твое имя, детка? – снова повеселел Эллиот.
Мари не успела ответить, потому что Джорджи окончательно загородила ее спиной. От греха подальше Мари смешалась с толпой. Стать объектом любви одного и ненависти другой в первый же день просто мастер-класс «Как влипать в неприятности».
– Эллиот, иди домой! Потом поговорим.
Парень тяжело вздохнул и развернул Джорджи за плечи лицом к студентам:
– Слушайте все! Я больше ни за что не стану встречаться с Джорджи Чарлсон. И пусть у меня отсохнет… – он многозначительно замолчал и со смешком посмотрел себе под ноги, – если я нарушу клятву.
На Джорджи было больно смотреть. Она сморщилась на глазах, побледнела, посерела, и верно, но медленно стала превращаться в каменную статую. Перед тем, как уйти, Эллиот прошептал ей пару слов на ухо, затем подмигнул японке, послал воздушный поцелуй в толпу и растворился в тени замка так же быстро, как и появился. Словно его и не было.
Пару минут Джорджи молчала. Ее помощница попыталась привлечь к себе внимание толпы, но гомон между первокурсниками только нарастал. О выходке Мари все уже позабыли.
А потом среди деревьев раздался гул, словно кто-то дунул в охотничий рог, и Джорджи ожила:
– Найдите ведьму и приведите ее на костер инквизиции! – протараторила она заученную фразу, не вкладывая и малую толику той экспрессии, что должна бы.
И студенты неохотно поплелись в сторону леса в поисках не зная чего. Мари включила фонарик на телефоне, и не только она, и протоптанные тропинки между деревьев осветилась бледными лучиками света. Вокруг разносились перешептывания, но после своей выходки Мари не рискнула примкнуть ни к одной из групп. Поскорее бы кто-нибудь нашел уже это чучело, потому что от усталости веки будто магнитом притягивало друг к другу. Недавняя встряска, устроенная Эллиотом, улеглась, и теперь Мари хотела лишь одного – спать.
До Мари доносились шепотки идущей впереди парочки. Девушки, одна с короткими светлыми волосами и в зеленой толстовке, а другая с необъятной фигурой, замотанной в сине-красный плед, крепко держали друг друга под ручки и явно не собирались искать чучело ведьмы. Сплетни интереснее.
– Он просто бог! Как жаль, что нельзя верить его заявлениям, что он расстался с Джорджи.
– Ага. Но он был очень серьезен, – плед в клетку колышется в темноте.
– Мой куратор сказала, что не стоит обращать на это внимания. Эллиот и Джорджи тысячи раз расставались и каждый раз серьезнее некуда. – Блондинка теснее прижалась к подруге. – А та девушка с длинными волосами…